Сергей Сергеев-Ценский - Зауряд-полк. Лютая зима

Зауряд-полк. Лютая зима
Название: Зауряд-полк. Лютая зима
Автор:
Жанры: История России | Советская литература | Литература 20 века | Историческая литература
Серии: Нет данных
ISBN: Нет данных
Год: 2014
О чем книга "Зауряд-полк. Лютая зима"

События в романе «Зауряд-полк», входящем в эпопею «Преображение России» известного русского советского писателя С. Н. Сергеева-Ценского (1875–1958), происходят в первый год мировой войны в ополченческой дружине Севастополя. «Лютая зима» рассказывает о том же полке (бывшей дружине), который участвует в военных действиях в Галиции зимой 1915/16 года.

Бесплатно читать онлайн Зауряд-полк. Лютая зима


Зауряд-полк

Глава первая

Миллионы

I

Только что кончился первый месяц мировой войны, когда в канцелярии одной из ополченских дружин, расположенных в Севастополе, с утра сошлись: заведующий хозяйством подполковник Мазанка, командир роты, поручик Кароли, адвокат из Мариуполя, грек, и недавно прибывший в дружину, назначенный начальником команды разведчиков, прапорщик Ливенцев, призывом в ополчение оторванный от работы над диссертацией по теории функций.

В приказе по дружине было сказано, что они трое в этот день должны были, как члены комиссии, обревизовать месячную отчетность эскадрона, хотя и причисленного к дружине, но стоящего где-то в отделе, а где именно – этого не мог объяснить им командир дружины полковник Полетика. Впрочем, этот странный человек редко что мог объяснить, и теперь он, коротенький, бородатый, голубоглазый, близкий к шестидесяти годам, но больше рыжий, нежели седой, сидя у себя за столом в кабинете, говорил им:

– Так вот, красавцы, вы уж там смотрите, наведите порядок у этого ротмистра… вот черт, – совсем забыл, как его фамилия!.. Лукоянов, а? Или Лукьянов? С усами такими он черными.

– Лихачев, кажется, – сказал Мазанка.

– Ну вот – конечно… конечно, Лихачев!.. Вы там хорошенько… Кстати вот тут у вас один красавец – математик. Он сосчитает, что надо. На Северной стороне это… эскадрон этот… Туда поедете…

– На Северной? Я что-то не видал на Северной кавалерии… – качнул серой от проседи головой долгоносый Кароли, очень загорелый, почти оливковый, приземистый и излишне полный.

– На Северной артиллерия, – сказал Мазанка, – а кавалерия наша, кажется, в Балаклаве…

– Вот, черт знает, «кажется». Заведующий хозяйством должен знать, а не то чтобы «кажется»! В Балаклаве же, конечно, а не… не на этой, как ее называют?.. На Северной! Не на Северной, нет, а, разумеется, в Балаклаве.

И даже как будто рассердился немного Полетика, а Ливенцев, еще не привыкший к нему и удивленно его наблюдавший, с наивностью кабинетного человека, имеющего дело с точными и строгими рядами формул и цифр, поднял брови, присмотрелся внимательно к своему командиру и сказал весело:

– Вообще, господин полковник, этот таинственный эскадрон надо во что бы то ни стало разыскать и… распечь за то, чтобы он не прятался!

Высокий, с подстриженной бородкой, еще не старый, темноволосый, говоривший певучим тенором, единственный из трех, красавец Мазанка посмотрел на Ливенцева неодобрительно, но Полетика думал, видимо, о другом и даже не расслышал того, что сказал этот худощавый, но крепкий, со стремительным профилем прапорщик, он копался в это время в бумагах и бормотал:

– Шоссе… шессо… шессо́… Сколько там шессо? Двенадцать верст?.. До Северной… то есть до Балаклавы… Возьмите линейку, кучер вас довезет.

– А когда вернемся – вам доложить? – спросил Мазанка.

– Доложить? Гм… Доложить-доложить, – а что тут такое докладывать? Напишите рапорт по форме, – там посмотрите, как это пишется, по какой форме… Доложить!.. Будто там вы у него обнаружите что-нибудь, у этого ротмистра… Лоскутова… Я его видел, помню… Усы такие длинные, черные… Ну, идите, черт возьми, что же вы стоите?.. Куда-то девал пенсне, а без пенсне я как… как баба без юбки…

– Вот пенсне! Под бумагами, – подал ему пропавшее пенсне поручик Кароли, и все вышли из кабинета, а прапорщик Ливенцев, выходя, любопытно обернулся на этого командира тысячи человек ополченцев и шепотом спросил Кароли:

– У него что такое? Размягчение мозга?

На что Кароли, – он был тоже веселый человек, – ответил:

– Накажи меня бог, – его надо сделать начальником штаба при верховном главнокомандующем на место генерала Янушкевича!

Канцелярия была унылая, насквозь прокуренная комната, дощатой перегородкой отгороженная от остального длиннейшего каменного сарая, принадлежавшего порту. И столы и скамейки в канцелярии были кое-как сколочены из плохо оструганных досок, причем больше всего привлекла внимание Ливенцева в первый день, как он здесь появился, надпись крупными, старательными готическими буквами на деревянной перегородке: «Приказист», и под этой надписью другая, на спинке какого-то подобия стула: «Стул приказист». Это странное слово очень смешило Ливенцева.

Ополченцы за перегородкой размещались просто на полу, на соломе. Ходили они в своей одежде; винтовок им не выдавали: были только учебные, служащие для практики в разборке и сборке, и то не трехлинейки, а берданки. Впрочем, усиленно говорили в штабе крепости, что скоро прибудут откуда-то японские винтовки времен русско-японской войны. Ввиду строжайшего запрещения каких бы то ни было отпусков по три-четыре человека из роты пропадали ежедневно в самовольных отлучках, и Ливенцеву приходилось производить каждый день по нескольку дознаний и изобретать для провинившихся ополченцев обстоятельства, смягчающие их тяжкую вину, так как уходили отцы семейств, больше чем сорокадвухлетние степенные дяди, схваченные мобилизацией на полях и не успевшие распорядиться по хозяйству. Они оборачивались за несколько дней, сами понимая, что уж раз запрещено, надо спешить, и умоляюще глядели в глаза Ливенцеву, давая свои показания.

С крутого берега над портовыми сараями видна была вся бухта с боевыми судами и внешний рейд с тральщиками и сторожевым крейсером. В первый день, как приехал сюда Ливенцев, все боевые суда были густо обвешаны матросскими рубахами и подштанниками, так как был день мойки белья, и смешливый Ливенцев долго хохотал над таким преувеличенно мирным видом грозных судов.

Стоял золотей сентябрь. Погода была великолепная. Всюду валялись арбузные и дынные корки. И хотя прапорщика Ливенцева стесняла шашка, которая все съезжала наперед и норовила попасть между ногами, и хотя очень надоедало то, что все время надо было подносить руку к козырьку, принимать или отдавать честь, все же куча свалившихся на него обязанностей, самых неожиданных и большей частью для него непостижимых, занимала его чрезвычайно; с непривычки к такой суете он к вечеру очень уставал и тупел. Главное, его, до призыва имевшего дело только с безмолвными рядами математических выкладок и с очень молчаливой старухой-матерью, вдруг бросило в людской водоворот, причем одни люди зависели от него, от других зависел он сам, а третьи, ничего не понимавшие в теории функций, вдруг почему-то оказались его товарищами.

Он не успел еще отвыкнуть от того, что считал важнейшим своим делом, и привыкнуть к мысли, что самое важное теперь, даже и в его жизни, как и в жизни всех кругом, вот эта самая, месяц назад начавшаяся война. Его еще не прищемило войной даже до боли, в то время как для миллионов кругом война была уже смерть. И хотя каждый день читал он газеты и телеграммы с театра военных действий, все-таки он представлял себе то, что там делается, только так, как это писалось в донесениях: наши войска победоносно наступали в Галиции, брали один за другим города, и десятки тысяч пленных, и огромные стога снарядов, стоявшие на австрийских полях, и как будто ничего не теряли сами, – прогулка, феерия!.. Как и всем кругом, читавший только русские газеты, ему казалось, что война для Австрии дальше уже немыслима, остается только просить пардону, что месяца через два немецкие державы заговорят о мире, а он снимет эту чрезвычайно неудобную шашку и снова засядет за диссертацию вплотную и закончит ее в назначенный себе самому срок, если начнет работать усерднее и наверстает потерянное время.


С этой книгой читают
Сергей Николаевич Сергеев-Ценский (1875–1958) – российский и советский писатель, лауреат Сталинской премии за роман-эпопею «Севастопольская страда». Монументалист, которого Горький ставил в один ряд с Толстым, Гоголем и Достоевским.Роман-эпопея «Севастопольская страда» посвящен событиям Крымской войны 1853–1856 гг. Но книга эта не о войне, а о людях: об адмирале Нахимове и русских моряках, о генерале Горчакове и жителях Севастополя, которые самоо
Четыре романа известного русского советского писателя С. Н. Сергеева-Ценского (1875–1958) – «Зауряд-полк», «Лютая зима», «Бурная весна» и «Горячее лето», входящие в эпопею «Преображение России», – органично связаны образом прапорщика Николая Ливенцева, что позволяет читателю увидеть не только эволюцию главного героя, но и те глубинные изменения, которые позволили людям, терпевшим поражение за поражением, сначала действительно зауряд-полкам, почув
С. Н. Сергеев-Ценский (1875–1958) – известный русский советский писатель. Печататься начал в 1900-х годах. С 1905-го и до конца жизни жил в Крыму, в Алуште. После смерти писателя в его доме открыт мемориальный музей. В конце 1920-х годов романом «Валя» писатель положил начало эпопее «Преображение России», в которую вошли и созданные позднее романы «Зауряд-полк» (1934), «Лютая зима» (1936), «Пушки выдвигают» (1943), «Пушки заговорили» (1944), «Бур
Романы известного русского советского писателя С. Н. Сергеева-Ценского (1875–1958) «Пушки заговорили» и «Утренний взрыв» входят в эпопею «Преображение России» и объединены не только тем, что рассказывают о Первой мировой войне, но и общим героем, художником Сыромолотовым. Роман «Пушки заговорили» повествует о первых месяцах войны, о том, что происходило в Галиции и Восточной Пруссии. «Утренний взрыв» рассказывает о событиях, произошедших в Севаст
Монография посвящена историко-архитектурному описанию монастырских комплексов Московского Кремля, являющегося результатом многолетних исследований автора. Монастыри в Кремле всегда выполняли множество различных функций – духовных, представительских и других, очень важных для столичного города огромного государства. Кроме того, монастырские комплексы были самостоятельными замкнутыми архитектурно-пространственными объектами и имели специфические ос
Настоящее издание посвящено истории польской диаспоры в Тобольске – от первых упоминаний о появлении поляков в Сибири в конце XVI века до середины 20-х годов XX века. Используя архивные материалы, автор восстанавливает историю создания римско-католического прихода в Сибири. Книга адресована широкому кругу читателей.
С историческим повествованием И. А. Гончарова «Фрегат «Паллада» книга имеет лишь общие сюжет и персонажей. Автор проделал маршрут «Паллады» 1853 года заново в 1967 году и заполнил содержание отчёта царского секретаря вновь открывшимися реальными обстоятельствами, документами. Цензура самодержавия об упомянутых фактах попросту умалчивала. Это прежде всего каторжное отношение к нижним чинам, неимоверные условия содержания, быта команды. Офицерский
Книга о Седьмой оперативной эскадре СФ посвящена описанию исторических событий её становления и боевой деятельности от начала образования и до последних дней службы Военно-Морскому флоту. В ней полно приведены статистические данные всех этапов боевой деятельности эскадры, описано создание, строительство и освоение кораблей новейших проектов. Описанные эпизоды событий во время несения боевой службы дают возможность всем читателям книги понять, что
«…Автономия человека в его теперешнем состоянии не есть ли самая злая из насмешек? Человек – сам себе закон в области мысли; на деле – он раб всякого микроба!…»
«В «Критике чистого разума» разум остался верен своему определению, то есть остался при знании без дела, за что и был награжден невежеством. Практический же разум оказался неверен своему определению и потому награжден верою…»
Добрая машинка Таксюша помогает и людям, и зверям. Одна из ее историй про новогоднюю встречу с Дедом Морозом
Действие книги разворачивается в наши дни. На земле, где племя лесных чудиков вместе с Кракозаем вступает в битву с Королем Шотландии, в древних тоннелях под землей, где обитает коварная Бедуза повелительница Жарконов, на небе, в цитадели облачного народа Грозликов. В глубинах потерянного океана, находящегося под морским дном, где скрывается несчастная, заколдованная Осминанка. А так же в космосе, на Марсе четырехсотмиллионлетней давности, Луне (