Борис Абрамович Слуцкий, Андрей Крамаренко - 100 стихотворений

100 стихотворений
Название: 100 стихотворений
Авторы:
Жанры: Стихи и поэзия | Русская поэзия
Серии: Нет данных
ISBN: Нет данных
Год: Не установлен
О чем книга "100 стихотворений"

В книгу избранного выдающегося русского поэта XX века Бориса Слуцкого (1919–1986) вошли его лирические шедевры, написанные в разные годы. Некоторые стихотворения публикуются в восстановленных авторских редакциях.

Книга выходит к 100-летию со дня рождения поэта.

Составитель Андрей Крамаренко.

Бесплатно читать онлайн 100 стихотворений


«Я говорил от имени России…»

Я говорил от имени России,
ее уполномочен правотой,
чтоб излагать с достойной прямотой
ее приказов формулы простые.
Я был политработником. Три года:
сорок второй и два еще потом.
Политработа – трудная работа.
Работали ее таким путем:
стою перед шеренгами неплотными,
рассеянными час назад
                  в бою,
перед голодными,
              перед холодными,
голодный и холодный.
                 Так!
                    Стою.
Им хлеб не выдан,
               им патрон недодано,
который день поспать им не дают.
И я напоминаю им про Родину.
Молчат. Поют. И в новый бой идут.
Все то, что в письмах им писали из дому,
все то, что в песнях с их судьбой сплелось,
все это снова, заново и сызнова
коротким словом – Родина – звалось.
Я этот день,
          воспоминанье это,
как справку,
          собираюсь предъявить
затем,
      чтоб в новой должности – поэта
от имени России говорить.

Важней крови

«Стихи…»

Стихи,
     что с детства я на память знаю,
важней крови,
           той, что во мне течет.
Я не скажу, что кровь не в счет:
она своя, не привозная, —
но – обновляется, примерно, раз в семь лет,
и, бают, вся уходит, до кровинки.
А Пушкин – ежедневная новинка.
Но он – один. Другого нет.

«Романы из школьной программы…»

Романы из школьной программы,
на ваших страницах гощу.
Я все лагеря и погромы
за эти романы прощу.
Не курский, не псковский, не тульский,
не лезущий в вашу родню,
ваш пламень – неяркий и тусклый —
я все-таки в сердце храню.
Не молью побитая совесть,
а Пушкина твердая повесть
и Чехова честный рассказ
меня удержали не раз.
А если я струсил и сдался,
а если пошел на обман,
я, значит, некрепко держался
за старый и добрый роман.
Вы родина самым безродным,
вы самым бездомным нора,
и вашим листкам благородным
кричу троекратно «ура!».
С пролога и до эпилога
вы мне и нора и берлога,
и, кроме старинных томов,
иных мне не надо домов.

«Интеллигенция была моим народом…»

Интеллигенция была моим народом,
была моей, какой бы ни была,
а также классом, племенем и родом —
избой! Четыре все ее угла.
Я радостно читал и конспектировал,
я верил больше сложным, чем простым,
я каждый свой поступок корректировал
Львом чувства – Николаичем Толстым.
Работа чтения и труд писания
была святей Священного Писания,
а день, когда я книги не прочел,
как тень от дыма, попусту прошел.
Я чтил усилья токаря и пекаря,
шлифующих металл и минерал,
но уровень свободы измерял
зарплатою библиотекаря.
Те земли для поэта хороши,
где – пусть экономически нелепо —
но книги продаются за гроши,
дешевле табака и хлеба.
А если я в разоре и распыле
не сник, а в подлинную правду вник,
я эту правду вычитал из книг:
и, видно, книги правильные были!

«Про меня вспоминают и сразу же – про лошадей…»

Про меня вспоминают и сразу же – про лошадей,
рыжих, тонущих в океане.
Ничего не осталось – ни строк, ни идей,
только лошади, тонущие в океане.
Я их выдумал летом, в большую жару:
масть, судьбу и безвинное горе.
Но они переплыли и выдумку, и игру
и приплыли в синее море.
Мне поэтому кажется иногда:
я плыву рядом с ними, волну рассекаю,
я плыву с лошадьми, вместе с нами беда,
лошадиная и людская.
И покуда плывут – вместе с ними и я на плаву!
Для забвения нету причины,
но мгновения лишнего не проживу,
когда канут в пучину.

Лошади в океане

И. Эренбургу

Лошади умеют плавать.
Но – нехорошо. Недалеко.
«Глория» по-русски значит «Слава», —
это вам запомнится легко.
Шел корабль, своим названьем гордый,
океан старался превозмочь.
В трюме, добрыми мотая мордами,
тыща лошадей топталась день и ночь.
Тыща лошадей! Подков четыре тыщи!
Счастья все ж они не принесли.
Мина кораблю пробила днище
далеко-далёко от земли.
Люди сели в лодки, в шлюпки влезли.
Лошади поплыли просто так.
Что ж им было делать, бедным, если
нету мест на лодках и плотах?
Плыл по океану рыжий остров.
В море в синем остров плыл гнедой.
И сперва казалось – плавать просто,
океан казался им рекой.
Но не видно у реки той края.
На исходе лошадиных сил
вдруг заржали кони, возражая
тем, кто в океане их топил.
Кони шли на дно и ржали, ржали,
все на дно покуда не пошли.
Вот и все. А все-таки мне жаль их —
рыжих, не увидевших земли.

«Покуда над стихами плачут…»

Владиславу Броневскому в последний день его рождения были подарены эти стихи

Покуда над стихами плачут,
пока в газетах их порочат,
пока их в дальний ящик прячут,
покуда в лагеря их прочат, —
до той поры не оскудело,
не отзвенело наше дело.
Оно, как Польша, не згинело,
хоть выдержало три раздела.
Для тех, кто до сравнений лаком,
я точности не знаю большей,
чем русский стих сравнить с поляком,
поэзию родную – с Польшей.
Еще вчера она бежала,
заламывая руки в страхе,
еще вчера она лежала
почти что на десятой плахе.
И вот она романы крутит
и наглым хохотом хохочет.
А то, что было,
то, что будет, —
про это знать она не хочет.

Как мог

Начну по порядку описывать мир,
подробно, как будто в старинном учебнике,
учебнике или решебнике,
залистанном до окончательных дыр.
Начну не с предмета и метода, как
положено в книгах новейшей эпохи, —
рассыплю сперва по-старинному вздохи
о том, что не мастер я и не мастак,
но что уговоры друзей и родных
подвигли на переложение это.
Пишу, как умею, Кастальский родник
оставив удачнику и поэту.
Но прежде, чем карандаши очиню,
письмо-посвящение я сочиню,
поскольку когда же и где же видели
старинную книгу без покровителя?
Не к здравому смыслу, сухому рассудку,
а к разуму я обращусь и уму.
И всюду к словам пририсую рисунки,
а схемы и чертежи – ни к чему.
И если бумаги мне хватит
                   и Бог
поможет,
       и если позволят года мне,
дострою свой дом
              до последнего камня
и скромно закончу словами:
                     «Как мог».

В начале пути

И дяди, и тети

Дядя, который похож на кота,
с дядей, который похож на попа,
главные занимают места:
дядей толпа.
Дяди в отглаженных сюртуках.
Кольца на сильных руках.
Рядышком с каждым, прекрасна на вид,
тетя сидит.
Тетя в шелку, что гремит на ходу,
вдруг к потолку
воздевает глаза
и говорит, воздевая глаза:
– Больше сюда я не приду!
Музыка века того: граммофон.
Танец эпохи той давней: тустеп.
Ставит хозяин пластиночку. Он
вежливо приглашает гостей.
Я пририсую сейчас в уголке,
как стародавние мастера,
мальчика с мячиком в слабой руке.
Это я сам, объявиться пора.
Видите мальчика рыжего там,
где-то у рамки дубовой почти?
Это я сам. Это я сам!
Это я сам в начале пути.
Это я сам, как понять вы смогли.
Яблоко, данное тетей, жую.
Ветры, что всех персонажей смели,
сдуть не решились пушинку мою.
Все они канули, кто там сидел,
все пировавшие, прямо на дно.
Дяди ушли за последний предел
с томными тетями заодно.
Яблоко выдала в долг мне судьба,
чтоб описал, не забыв ни черта,
дядю, похожего на попа,
с дядей, который похож на кота.

Музыка над базаром

Я вырос на большом базаре,

С этой книгой читают
Новые стихи уходящего года и немного ваших любимых строк прошлых лет.От всей души с любовью – горячим сердцам.2019 FINLAND
Сборник стихов, посвященный Этери Тутберидзе и её ученице Юлии Липницкой. На мой взгляд Этери Тутберидзе – крупнейшее спортивное открытие России в наступившем веке. Её опыт необходимо исследовать и изучать. Здесь автор в основном выразил свои эмоции от соприкосновения с выступлениями её выдающихся учениц – Медведевой, Загитовой, Щербаковой и Трусовой.
Я, Олга Леонидовна Цанева, люблю писать стихи о себе, о природе, о моих переживаниях, ощущениях и заповедях божьих, примененных на сегодняшний день.
В этой книге собраны мои стихи за 43 года и картины. Писать начала, как и рисовать, в подростковом возрасте. Мечтала о книге с репродукциями своих работ, так как не могу отделить картины от стихов и стихи от картин.
Хабаровский край за два года полностью изменил себя: жители региона дважды сходили на выборы, чтобы избавить все основные властные структуры от представителей «Единой России». Партии, которая давно и уверенно держит определяющие позиции в стране и ежегодно заявляет о безоговорочных победах, на берегах Амура не помогли ни политические технологии, ни административный ресурс, ни репутация отдельных представителей. На вершину политического Олимпа в к
По правилам, я не могу рассказывать вам о первой русской студенческой корпорации. Но кто сказал, что я не могу рассказать о себе? Содержит нецензурную брань.
– Что? Молчишь? Господи, какой же ты… жалкий. Жалкий, убогий и мерзкий. Ты ведь не мужчина, а так… существо. Видеть тебя не могу! И почему ты только не сдох?! Чтобы не было вот этого вот… Было бы намного проще… *** Моя жена считала, что с потерей речи я потерял слух и память. Что моё сознание не воспринимает происходящее. Несмотря на физические недостатки, с моим сознанием всё осталось в порядке, но я не думал, что наступит день, когда сам начну
Все вновь перевернулось с ног на голову. Был врагом Лековритании, появился шанс стать героем королевства. Попал в очередной данж личный, Хьюстон... тьфу ты, Хаос обрел новые проблемы. О предательстве и думать не хочется, плюс надо как-то попасть в обитель холода и гор, знать бы еще как это сделать. И это только часть приключений, малая часть. Потанцуем?!