Леон Цвасман, Глеб Юрьевич Шульпяков - Цейтнот. Диалог поэта и философа

Цейтнот. Диалог поэта и философа
Название: Цейтнот. Диалог поэта и философа
Авторы:
Жанры: Книги по философии | Публицистика
Серия: Территория свободной мысли. Русский нон-фикшн
ISBN: Нет данных
Год: 2016
Другие книги серии "Территория свободной мысли. Русский нон-фикшн"
О чем книга "Цейтнот. Диалог поэта и философа"

Футбол, кухня, 90-е годы, юмор, основной инстинкт, ностальгия, отпуск, иммигранты… Что объединяет Россию и Германию сегодня, а что делает их образы несовместимыми? С одной стороны, «поэт вдохновенный», живущий образами, с другой – «пытливый философ», мыслящий понятиями. Поэт живет в России и романтизирует анализ; философ обитает в Германии и симпатизирует целостному подходу. Поэт охотно путешествует, постигая разные социально-культурно-исторические общности, в частности немецкую. Философ же, догадываясь об особенном русском пути, жаждет живого слова. Поэт уважает Логос, считает его своим кормильцем. Философ же Логос критикует, полагая его источником зла. Их беседа в реально-виртуальном модусе, которая велась на протяжении кризисного для России и Европы года, создает книгу в формате духа времени, а именно «Цейтнот».

Бесплатно читать онлайн Цейтнот. Диалог поэта и философа


© Издание. Оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2016

© Шульпяков Г., текст, 2016

© Красновский Я., художественное оформление серии, 2016

* * *

Избранные цитаты

«Размышляя об этом образе, мы можем определить не только немецкую романтику как ностальгию по шаманской душе, но также и прусскую технократию как воплощение воли без души. Мы увидим в этом образе инквизицию в ее паническом страхе пустоты. Ощутим эйфорию реформации и эстетику социализма. Осознать катастрофу нацизма мы не сможем, но заметим, что после нее в немецкой культуре исчезло живое слово. Мы смутимся от циничной истерии феминизма. Оценим изящную магию гомеопатии (а по ходу – и умиротворение антропософии). И даже студенческую революцию 70-х, даже Евросоюз».


«Новозаветный Иосиф – ответственный отец, и это уже воплощенный образ, продукт социальной инженерии. Большинство немецких отцов много времени проводят с детьми, они поучают их похожими фразами и одинаковым манерам и даже одевают в любимую одежду от Джека Вольфскина. С прагматической точки зрения это изумительно. Но меня коробит эстетически, когда в такой степени клонируются люди по их социальной роли».


«Маргинальная культура Германии воистину прекрасна. Все эти “непророки” в своем отечестве – антропософы, анархисты. Просто не желающие быть признанными талантливые люди. Вечные студенты, бывшие профессора, дворянские дети, вундеркинды и гениальные иностранцы смешанного до запутанности происхождения. Поэты, музыканты, режиссеры, киношники. Иноземцы в своем отечестве».


«В Германии, где сращение города и деревни в пользу деревни считают великим достижением, мало кто знает, что большинство россиян, живущих среди океана природы, скучились в экологически мертвых городах. Это для европейца то же, что сидеть на мешке с апельсинами и питаться супом из окурков».


«Правда, через музыку, литературу и вообще благодаря шаманской памяти у немцев сформировалась ностальгия по этому типу еды, т. е. способность принять его. Она выразилась в современном культе “биопродуктов”. Ему же косвенно способствовал и еврейский пуризм, то есть принцип очищения и разделения пищи. Современные немецкие приверженцы биопитания пытаются восстановить первичное многообразие всего, что растет на этой земле, т. е. разнообразие географическое, ибо что растет на Рейне, не растет на Мозеле, не говоря о далеких землях».


«Я видел, как тебя удивило, что официант в кафе отказался положить в стакан с водой вторую дольку лимона – как ты попросил его. А это не только плохой немецкий сервис. Это принцип. Человек не может желать того, что нельзя стандартизировать. Это желание асоциально».


«Творческий стимул – это вовсе не раздутое эго. Это тот минимум личной ориентации в мире, который требуется человеку для самоопределения. Но свойство творческой энергии таково, что ее невозможно направить в специальное, полезное, например, русло. Поскольку любое творчество предполагает в первую очередь верность себе, а уж потом чему-то другому».


«В Германии у каждого поколения есть свои имена. Сейчас, например, популярно имя Леон, в нем закодирована некая открытость на романский юго-запад с его культом хорошей еды и мягким климатом. Девушку лет двадцати нередко зовут Сара или Надя – это взгляд на восток Европы под влиянием “ветра перемен” начала 90-х. Мужчин под пятьдесят называют Дитер или Вальтер, а женщин – Эльке или Уши (свойское от Ульрика), это отголоски демократичного севера с его эмансипацией, эгалитаризмом и социальностью. В первом послевоенном поколении (тех, кто должен был разгребать разруху) мальчиков часто называли Карл-Хайнц или – в регионах южнее Кельна – Йозеф, имя, распространенное именно в католических семьях».


«Главный критерий вкуса в традиционной немецкой кухне – это “Госпожа Хрустящесть” во всем ее многообразии. То есть без пива эта еда застрянет в горле, а с пивом надолго заляжет в желудке. Третьего просто не дано».


«В современной Германии профессия писателя, как и любая другая, – это прежде всего ремесло, легитимность которого определяется доходом. Позволить себе писать без оглядки на какой бы то ни было заказ может только подросток или пенсионер. Во всех других случаях такое занятие считается асоциальным – до той поры, пока оно не приносит в казну подоходного налога».


«Вообще, лес для нашего человека – это глобальное отхожее место. Куда можно свалить то, что не нужно, и где оно само как-то исчезнет, растворится. Такая черная дыра. Понимание того, что город – это машина по медленному уничтожению человека, идет очень медленно, речь только о столицах. В остальных городах молодые люди готовы отдать свой “шаманизм” и кудрявые березки за доступ к кубометрам выхлопного газа – лишь бы это была Москва или другой большой и желательно бетонный город».


«При советской власти футбол был на высоте, поскольку была “советская гордость”, то есть сознание своей уникальности (что и было на самом деле). Играли, чтобы, грубо говоря, показать остальному миру “кузькину мать”. Это хоть и деструктивный, но мощный мотиватор. А теперь посмотри на нынешних. У них хорошие гонорары. У них самое большое количество болельщиков. У них лучшие наставники. У них слава. Единственное, чего у них нет – это игры. То есть ни деньги, ни слава в качестве мотива не действуют. Мне вообще кажется, что русский человек ярче всего проявляет себя только в коллективной идее, ради массовой иллюзии. Такой иллюзией-идеей была при совке “кузькина мать”. А теперь никаких идей нет вообще. Есть только тоска по идее, такие фантомные боли».


«Максимальная глубина прошлого у большинства – это советский период. Сережа, Алеша, Юра, Володя, Мария, Зинаида, Наталья – простые и ясные имена людей тех поколений. Героев той страны. Хотя чаще называют просто в честь предков, дедушек и бабушек. Это единственный корень, внятный обывателю. Если вникать в “корни” серьезно, становится просто страшно – насколько безвозвратно и жестоко они были уничтожены. Хотя современное поколение детей мигрантов из Азии часто носит “окрашенные имена”: Айдар, Марат, Гюзаль. В этой среде есть тенденция сохранить если не уклад, то хотя бы традицию».


«В России я ностальгирую по форме. Мне не хватает в ней завершенности. Стройка длиной в несколько веков (Кельнский собор) у нас попросту невозможна. Идем дальше. Если поэт во мне считает, что “слышит” германского “шамана”, который сидит в каждом немце, то как прозаик я полностью на стороне немецкого “орднунга”. Упорядоченности над произволом. Внутри каждого прозаика должен сидеть немец, поскольку дело прозы – упорядочивать. Еще несколько предположений. В Германии меня устраивает баланс между национальным и мультиэтническим. Для человека из Москвы, где нет ни одного по-настоящему арабского или японского ресторана или магазина – это интересно и комфортно.


С этой книгой читают
Описывая одни и те же достопримечательности, каждый наблюдатель совершает путешествие вглубь себя, а сама Венеция, с ее каналами, мостами, церквями и дворцами, оказывается лишь ключом к самому себе. Мне нравится автор-герой этой книги, который говорит: «В пространстве всеобщей памяти я нашел собственный коридор…» Проходя вслед за автором, шаг за шагом, поворот за поворотом, минуя пейзажи, рассматривая детали интерьеров, погружаешься в историю кул
Штольц, Обломов или Гончаров? Ницше или Сверхчеловек? Маяковский или Облако в штанах? Юлий Цезарь, полководец или писатель? Маньяк или криптограф Эдгар По? В новой книге литературных эссе писатель Игорь Клех говорит о книгах, составивших всемирную библиотеку, но что-то мешает до конца поверить ему, ведь литературу делают не авторы, а персонажи, в которых эти авторы так самозабвенно играют. «Шкура литературы» – это путеводитель по невидимому прост
Обращаясь к текстам Декарта, монография рассматривает проблему экспозиции тела в структуре бытия. Сопоставляя понятия протяженности и тела, автор анализирует пространственность тела онтологически, как развертывание его телесного бытия. Картезианское тело всегда функционально избыточно, но именно эта избыточность обнаруживает его радикальную пустоту. Этот телесный дискурс, где мысль о теле с неизбежностью касается стойкой чужеродности самого тела,
«Интеллект и разум» – третья, заключительная часть трилогии испанского философа Хавьера Субири «Чувствующий интеллект». Тема этой последней части – разум как фундаментальный модус постижения, реализуемый в форме познания. По убеждению Субири, классическая европейская философия основывается на двух базовых отождествлениях: отождествлении постижения с познанием и познания с наукой. Субири опровергает оба тождества и разрабатывает свою концепцию поз
Программное произведение крупнейшего французского философа Жака Маритена дает читателю многостороннее представление о философии неотомизма. Автор рассказывает об эволюции своего мировоззрения; рассматривает такие проблемы религиозно-философского учения Фомы Аквинского, как свобода, бессмертие личности, природа зла, соотношение сущности и существования; характеризует основные течения современной ему христианской философии.Книга предназначается для
Учебное пособие подготовлено на основе лекционного курса «Философия религии», прочитанного для студентов миссионерского факультета ПСТГУ в 2005/2006 учебном году. Задача курса дать студентам более углубленное представление о разнообразных концепциях религии, существовавших в западной и русской философии, от древности до XX в. В 1-й части курса рассмотрены религиозно-философские идеи в зарубежной философии, дан анализ самых значительных и характер
Рассказывая об истории войск СС, большинство исследователей упоминают прежде всего элитарные формирования, забывая в то же время, что значительное количество дивизий СС составляли «некондиционные дивизии». Одной из таковых является 32-я добровольческая гренадерская дивизия СС «30 января». Послужной список ее очень короткий, но достаточно яркий. Просуществовав всего лишь три с лишним месяца, дивизия приняла активное участие в последних сражениях В
Разводить грибы подобно культурным растениям – давняя мечта грибника. Однако пока не все грибы легко поддаются культивированию. В настоящее время из огромного количества пищевых грибов только немногие, около 30 видов, испытаны для возделывания в искусственных условиях. Из них только 8 видов отобраны для промышленного производства, они хорошо растут и плодоносят в культуре. Это – шампиньон, вешенка обыкновенная, летний и зимний опенок и некоторые
Когда постоянно носишь маски, так ли уж важно, что под ними? Леди Мэрион – первая выпускница пансиона Вест-холл, лучшая фрейлина императрицы, одаренная магичка, любящая сестра и преданная супруга герцога Голдена – носила множество масок. Но я наивно полагала, что от меня у сестры секретов нет. До тех пор, пока она не сбежала посреди собственного медового месяца, влюбившись – о ужас! – в простого конюха. Сбежала без обратного адреса, без надежды н
Оникс оказался в крайне затруднительном положении. Судьба забросила его в самое сердце вражеских земель, где за каждым поворотом может поджидать опасность. Времени на выполнение задания остаётся всё меньше. Объединение света с каждым днём очищает всё бо́льшую площадь уничтоженного королевства Вудстоун, и риск, что скрытое хранилище правящей династии будет обнаружено, стремительно возрастает. Сумеет ли Оникс скрыться от преследующих его по пятам в