Джорджо Агамбен - Нагота

Нагота
Название: Нагота
Автор:
Жанры: Социальная философия | Эстетика
Серии: Нет данных
ISBN: Нет данных
Год: 2014
О чем книга "Нагота"

«…В нашей культуре взаимосвязь между лицом и телом несет на себе отпечаток основополагающей асимметрии, каковая подразумевает, что лицо должно быть обнажённым, а тело, как правило, прикрытым. В этой асимметрии голове отдаётся ведущая роль, и выражается она по-разному: от политики и до религии, от искусства вплоть до повседневной жизни, где лицо по определению является первостепенным средством выразительности…»

В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

Бесплатно читать онлайн Нагота


© 2009, Edizioni nottetempo srl

© 2014, ООО «Издательство Грюндриссе», перевод на русский язык

* * *

Созидание и спасение

1. Пророки преждевременно исчезли из истории Запада. Как верно утверждение, что невозможно понять иудаизм без образа nabi[1], что пророческие книги занимают в Библии центральное во всех смыслах место, так же верно и то, что в самом иудаизме очень рано начинают действовать силы, стремящиеся ограничить пророчество во времени и помешать его осуществлению. Раввинская традиция направлена на то, чтобы заключить пророчество в рамки некоего идеального прошлого, конечной точкой которого считается первое разрушение Храма в 587 г. до н. э. «После смерти последних пророков, Аггея, Захарии и Малахии, Святой Дух покинул Израиль; но голос с небес можно услышать через bat kol»[2] (буквально: «дочь голоса», то есть через устную традицию, а также через комментирование и толкование Торы). Подобным образом основополагающую функцию пророчества признаёт и христианство и даже формирует взаимосвязь между Ветхим и Новым Заветом исходя из пророческой модели. Но как только мессия приходит на землю и исполняет обет, существование пророка становится бессмысленным, и Павел, Пётр и им подобные выступают в роли апостолов (то есть «посланников»), а не пророков. Поэтому в христианской традиции на того, кто предстаёт в образе пророка, правоверие смотрит не иначе как с подозрением. Ведь и здесь желающий прикоснуться к пророчеству может сделать это лишь через толкования Писаний, через новое прочтение и восполнение утерянного первоначального смысла. В христианстве, как и в иудаизме, герменевтика пришла на смену пророчеству, и прорицание стало возможным на практике лишь в виде толкования.

Разумеется, образ пророка исчез из западной культуры вовсе не поэтому. Скрываясь под различными масками, он незаметно продолжает своё дело, возможно, даже выйдя за рамки чисто герменевтического круга. Так, Аби Варбург видел в Ницше и в Якобе Буркхардте двух противоположных по типу nabi: он полагал, что первый из них обращается к будущему, а второй – к прошлому. Мишель Фуко в лекции, прочитанной 1 февраля 1984 года в Коллеж де Франс, выделил четыре фигуры веридикции[3] в античном мире: пророк, мудрец, техник и паррезиаст[4], а в ходе следующей лекции он предложил отследить метаморфозы этих фигур в современной философии. Однако сегодня никто, как правило, не жаждет называться пророком.


2. Известно, что в исламе пророк выполняет ещё более важную – насколько это возможно – функцию. Пророками считаются не только библейские прорицатели в узком смысле слова, но также Авраам, Моисей и Иисус. Тем не менее, и здесь истинный пророк Магомет становится «печатью пророчества», то есть тем, кто своей книгой окончательно завершает историю прорицательства (которая, впрочем, всё так же тайно продолжается в комментариях и толкованиях Корана).

Притом показательно, что исламская традиция неразрывно связывает образ и задачу пророка с одним из двух творений или деяний Бога. Со гласно этой доктрине, Бог осуществляет два различных творения или два деяния (sunan[5]): созидание и спасение (или Повеление). Ко второму относятся пророки, играющие роль посредников в эсхатологическом спасении; первому же соответствуют ангелы, олицетворяющие созидание (при этом символом созидания является Иблис[6] – ангел, которому изначально было доверено царство, но который отказался поклоняться Адаму[7]). «У Бога, – пишет Шахрастани, – есть два творения или деяния: одно связано с созиданием, а другое – с Повелением. Пророки служат посредниками в утверждении Повеления, в то время как ангелы – посредники в созидании. И поскольку Повеление благороднее, чем созидание, посредник Повеления [то есть пророк] благороднее посредника созидания».

В христианской теологии эти два творения, объединённые в Боге, отождествляются с двумя отдельными субъектами Троицы: с Отцом и с Сыном, со всемогущим творцом и со спасителем, коему Бог передал всю свою силу. Однако для исламской традиции основополагающей стала некая очерёдность, в которой искупление предваряет созидание, то есть то, что кажется последующим, на самом деле является предшествующим. Искупление – это вовсе не избавление для падших существ, а нечто, что объясняет созидание и придаёт ему смысл. Поэтому в исламе свет пророка – самое первое творение (так же и в иудаистской традиции имя мессии было произнесено ещё до сотворения мира, а в христианстве Сын, порождённый отцом, единосущен ему и единовременен с ним). И нигде не говорится о том, что спасение первоочерёдно по отношению к созиданию, равно как и о том, что оно возникает как необходимость искупления, предшествующая появлению вины в созданной Вселенной. «Когда Господь сотворил ангелов, – говорится в одном hadith[8], – они посмотрели на небеса и вопросили: “С кем ты, Господь?”. Он ответил: “Я с тем, кто будет жертвой несправедливости до тех пор, пока не восстановится справедливость”».


3. Исследователи задавались вопросом о значении этих двух деяний Бога, упоминаемых вместе в одном аяте[9] Корана («О да! Ему принадлежит и создание, и власть», Ко р. 7:54). Отдельные теологи полагают, что речь здесь идёт о глубинном противоречии, которое в монотеистических религиях разграничивает Бога-создателя и Бога-спасителя (а в гностической и маркионитской[10] версиях, заостряющих это противопоставление, выделяет образ коварного демиурга, сотворившего мир, и образ некоего отчуждённого от мира бога, дарующего искупление и спасение). Каков бы ни был источник этих двух деяний, очевидно, что не только в исламе созидание и спасение характеризуют две противоположные стороны божьего промысла. А значит – коль скоро Бог является неким пространством, в котором люди принимают важнейшие решения, – созидание и спасение также определяют и человеческие поступки.

Тем более интересной становится связь между двумя деяниями: они отличаются друг от друга и противоречат друг другу, но вместе с тем они друг от друга неотделимы. Тот, кто действует и создаёт, должен также спасти своё творение и подарить ему искупление. Недостаточно просто делать, необходимо ещё и уметь спасать содеянное. Таким образом, миссия спасения предшествует миссии созидания, будто единственным законным основанием для того, чтобы делать и создавать что-либо, является способность искупления сделанного и созданного.

Поистине необычайно это неуловимое и недоступное переплетение между двумя деяниями, существующее в любой человеческой жизни: столь близкое и столь разобщённое действие слова пророка и слова создателя, ангельской силы, с которой мы беспрестанно творим и смотрим вперёд, и пророческой силы, которая так же неутомимо захватывает, разрушает и останавливает процесс созидания, тем самым завершая его и даруя ему искупление. Необычайно и время, удерживающее эти силы вместе, ритм, повинуясь которому созидание предшествует искуплению, но в действительности следует за ним, а искупление, следующее за созиданием, на деле ему предшествует.


С этой книгой читают
В этом томе «Homo sacer» Джорджо Агамбен предпринимает амбициозную попытку проанализировать двойную генеалогию: онтологии действительности и этики долга, какими они были разработаны в истории западной мысли. Первая подвергалась критике Хайдеггером, вторая – Шопенгауэром и Ницше; в своем исследовании Агамбен не только опирается на них, но стремится скорректировать и дополнить их аргументацию. Так, он демонстрирует, что центральную роль в развитии
Это поэтическое эссе одной из главных фигур современной интеллектуальной мысли Джорджо Агамбена (род. 1942). Демонстрируя своему читателю кабинеты, в которых ему приходилось работать, итальянский философ пытается выстроить свой автопортрет через находившиеся там вещи. Для Агамбена рассуждать о себе оказывается возможным только говоря о других: поэтах, философах, художниках, друзьях, которые создали его воспоминания и вдохновили его на письмо. Поэ
Одна из центральных работ современного итальянского философа, впервые переведенная на русский язык. Состоит из десяти эссе, посвященных диспозитивам религии и капиталистического культа, нечитаемым жестам, пародии и чистым средствам, иррациональным силам и магии, а также профанаторской активности, возвращающей вещам и явлениям их истинное предназначение.В формате a4.pdf сохранен издательский макет.
«Костёр и рассказ, мистерия и история – это два незаменимых элемента литературы. Но каким образом один элемент, чьё присутствие служит неопровержимым доказательством утраты второго, может свидетельствовать о его отсутствии, развеивать его тень и воспоминание о нём? Там, где есть рассказ, костёр затушен, там, где есть мистерия, не может быть истории…»Вашему вниманию предлагается вышедший в 2014 г. в Италии сборник философских эссе. В издании собра
Материал исповеди незатейливый и простой, но содержанием важный и горячий, его примет тот, кто сердцем мудр и зрячий. Материал исповеди старалась сердцем осветить и мудрыми мыслями наполнить, чтобы люди сохранили нравственность и могли мирно жить. Для этого главное, успеть веру Богу Большому Огню возвратить. Литературный материал коммерческий в начале 21 века процветает, но остановить безнравственность он не помогает. Лейтмотив исповеди, советска
Бог, Большой Огонь! Есть Бог Большой Огонь не надо доказывать, его звёздный портрет надо воочию всем показывать, а не рисованные картины с ликом пророка И.Христа. Слава Богу! Большой Огонь твой мы всегда берём в жизни дорогу! Ей Богу: надо верить Большому Огню, Богу!!!Чиновники не перестанут воровать, не перестанут с народом враждовать, до тех пор, пока будут себя обогащать. Если бы христианская религия и технический прогресс не были слепые и пра
В сборник вошли философские эссе, написанные в 50‑е и 60‑е годы ХХ века. Арендт рассуждает о роли, которую понятия «традиции», «религии» и «авторитета» играли в политическом и историческом самовосприятии европейцев со времен Древнего Рима. Констатируя распад того единства, которое эти понятия образовывали вплоть до Нового времени, Арендт исследует последствия этого распада для разных областей человеческой жизни – воспитания, политики, культуры. С
В книге представлены основы антикоррупционной экономической модели государства, где частный и государственный сектора экономики ведут свои дела, исходя из своих интересов, не вмешиваясь в дела друг друга и в то же время дополняя друг друга. При этом частный сектор работает на себя, а государство на всех своих граждан.
В «Книге мечей» известный редактор и автор бестселлеров Гарднер Дозуа представляет новую антологию оригинальных эпических историй от звездного состава современных мастеров жанра, многие из которых воплотили на этих страницах свои самые любимые миры. Присоединяйтесь к компании лучших рассказчиков, в числе которых Джордж Р. Р. Мартин, К. Дж. Паркер, Робин Хобб, Кен Лю, Кэролайн Черри, Дэниел Абрахам, Лави Тидхар, Эллен Кушнер и многие другие! Вас ж
«Не все поймут, но многие вспомнят» – именно так обычно воспринимают периодическую таблицу химических элементов Д. Менделеева. Книга Александра Иванова и Игоря Гордия «Химические элементы» расскажет о химии больше, чем среднестатистический школьник узнает за весь курс химии; расскажет интересно, живо, подробно и со знанием дела. Хочешь узнать, чем пахнет бром и как получил свое имя Полоний? Как открыли калифорний и где его применяют? Ты обратился
Каждое ее движение, когда один за другим она сбрасывала покровы, было как удар тока. Перед ее чарами не могли устоять ни представители древних аристократических семейств, ни гении той эпохи. Париж боготворил свою девадаси, не задаваясь вопросом: кем она была на самом деле? Ее имя овеяно шпионской романтикой, но существовал ли в действительности коварный агент немецкой разведки под кодовым номером Х-21? О жизни Мата Хари ходило множество легенд, в
Сотни лет знаменитые и безвестные гладиаторы сражались на аренах по всей великой Римской империи. Но самые незабываемые гладиаторские игры, продолжавшиеся сто дней, были приурочены к открытию Амфитеатра Флавиев – величественного здания, которое мы называем Колизеем. Тогда, наравне с мужчинами, на арену вышли и женщины-гладиатриссы, в чьих сердцах было место не только мужеству, но и любви. Обагрила ли их кровь песок арены, вы узнаете из этой книги