Виктор Гребенюк - В пламени (Избранные новеллы)

В пламени (Избранные новеллы)
Название: В пламени (Избранные новеллы)
Автор:
Жанр: Современная зарубежная литература
Серии: Нет данных
ISBN: Нет данных
Год: 2017
О чем книга "В пламени (Избранные новеллы)"

Виктор Гребенюк, член Союза христианских писателей Украины, – автор, в частности, двух сборников малой прозы: «Тетрамерон», «„Эффект Вертера“ и другие новеллы». На украинском оба опубликованы в Мультимедийном издательстве Стрельбицкого. Из этих книг писатель перевел сорок произведений, составляющих, по его мнению, больший интерес для русскоязычных читателей, особенно вне Украины. Это короткие динамичные рассказы, яркие, жизненные и поучительные, расположенные в хронологическом порядке – от Первой мировой до наших дней.

Бесплатно читать онлайн В пламени (Избранные новеллы)


Рождество вместе[1]

В Первой мировой войне сыновья Украины, разделенной между Австро-Венгерской и Российской империями, воевали в двух вражеских армиях.

– За царя! За отечество! Ур-р-р-а-а!!

– Вперед! За цесаря! Слава!

Эти кличи вырывались остервенелым ревом из тысяч разгоряченных глоток, перемешивались с кровью и выхаркивались на снег.

С этими кличами падали – убитые, разорванные, а следующие ряды напирали по ним, бездумно, осатанело, чтобы чуть дальше умереть с теми же кличами в горле:

– За царя! За отечество!

– За цесаря! Слава!

И если бы день длился год, это длилось бы год, и если бы век – люди неустанно убивали бы людей целый век.

Но начало смеркаться и боевые действия постепенно угасали, а когда уж стемнело, угасли дотла – и на поле битвы с вышины осела тишь, и неугасимые ангельские очи с удивлением и жалостью смотрели на это месиво трупов, почти трупов и еще не трупов.

Рядового Василенко с офицером Брусницыным оглушило взрывом снаряда, и они остались вблизи австрийских окопов, когда атака русских захлебнулась и отступила.

Ночью они опамятовались, Брусницын был ранен и сквозь тихий стон прошептал:

– Помоги, браток, помоги, солдатик.

– Зáраз… счас… вашскородь[2]… Рад стараться… – И Василенко принялся перебинтовывать офицера. Вскоре, видимо, боль угомонилась и Брусницын затих.

Только громадьё бездонного неба мириадами очей пристально и молча всматривалось в мир.

– Тиха ніч, свята ніч!.. – вырвалось у Василенко пение колядки.

– Ти зітри сльози з віч!.. – вдруг отозвалось где-то неподалёку.

«Господи! – вдруг вспомнил Василенко. – Сегодня же Сочельник».

А колядка с австрийской стороны, на мгновенье смолкнув, звучала дальше:

– Бо Син Божий йде до нас,
Цілий світ любов’ю спас.

Василенко поднял голову.

Чудо, но из окопа тоже выглянула голова, выглянула напевая: верно, не боялась стать мишенью русской винтовки.

Так они оба допели колядку. Потом тот, с австрийской стороны, завел «Спи, Ісусе, спи».

Допели и ее.

Тогда послышалось:

– Христос ся раждає[3]!

Василенко никогда не слыхал такого приветствия, ответил как знал:

– З Різдвом Христовим будь крепкий!

Тогда они вместе встали и – пошли друг другу навстречу. Посредине остановились, обнялись, поцеловались троекратно и тот, с австрийских окопов, спросил:

– Ну, брате, якої будéмо співали?

– А хоча би оцієї: «В Вифлеємі новина». Знаєш?

– Чом нє!

Они пропели эту, потом «Ангел Божий із небес», еще «Коли ясна звíзда», затем – «Там високо в темнім небі»:

– Там високо в темнім небі
Зірка засіяла,
Плила, плила між горами,
Над вертепом стала.
Мати Сина породила,
В ясла положила,
Чистим сіном притрусила
Господнього Сина…

Василенко услышал, как раздался выстрел, как выкрикнул Брусницын: «Проклятый хохол! Предатель!». Почувствовал, как его обожгло возле сердца, но допел колядку:

– Нехай Божому Дитяті
Честь і слава буде,
Нехай Його прославляють
В цілім світі люде!

Допел – и только тогда обмяк, и побратим, поддержав его, положил на свои колени.

– Гнатышак! Гнатышак! Немедля в окоп! – послышалось на немецком, а потом на украинском.

Но Гнатышак, обняв тело Василенко, всё пел и пел колядки, словно вдвоем, нет – таки вдвоем, и, небось, они вдвоем вот так на небе петь будут: долго, долго, ведь знают же премножество этих колядок, и не перестанут петь, пока не вспомнят последней, а там будет опять Рождество, и они будут петь – без числа, без числа, без счета…

Вечно.

Пожирание детей

Бывает нечто, о чем говорят: смотри, вот новое;

но это было уже в веках, бывших прежде нас.

Книга Екклесиаста, 1:10

Священника вкинули в камеру первым. Сквозь решетку яснел солнечный день, и немного придя в себя и вытерши кровь с лица, он взялся рассматривать свое временное пристанище. Уж вовсе временное, ведь это камера смертников, отец уже знал.

На всех четырех стенах не было живого места от надписей. «Умираю за правое дело, товарищи». «Будьте прокляты, палачи!» «Помилуй нас, Господи». «Да здравствует Мировая революция!»… Множество этих предсмертных криков выцарапаны, а некоторые, должно, написаны кровью – от пола и выше человеческого роста. А еще выше едва виднелась глубоким шрамом заштукатуренная пятиконечная звезда: верно, кто-то еще до революции отчеканил, а новая власть заштукатурила.

Ближе к вечеру, когда решетка уже не отбрасывала тени, дверь тяжко заскрипела вновь и в камеру толкнули еще двоих. Это были юноши; их, похоже, изрядно молотили, так что не скоро пришли в себя. Отец помог им подняться и усадил на скамью.

Сперва они смотрели – один вверх, другой перед собой – тупыми бесцветными взглядами. После во взгляды стали возвращаться мысли, хаос мыслей.

– Никогда бы не подумал… – с трудом выдавил наконец один. – В страшном сне бы не приснилось…

– Гольдман… Он, видите ли, революционер. А мы – «петлюровское охвостье».

– А как вместе красного петуха под графское имение подложили? А как с Врангелем воевали? А как гетманцев расстреливали? И саботажников? Всё ж были вместе! Что же за сволочь нас оббрехала?

– И почему Гольдман поверил?

– Простите, братья, – вмешался в разговор отец. – Я так понимаю, вашим следователем тоже был Соломон Гольдман? И вы были боевыми товарищами?

Только сейчас юноши заметили, что их сокамерник – душпастырь: и с виду, и по речи. Так что один вяло ответил:

– Поп… О чем нам с тобою балакать? Мы и церковь однажды за дымом пустили…

Второй присмотрелся:

– Это же наш гимназический. Что Закон Божий преподавал. Забыл, как зовут…

– Я вас тоже узнал, но как зовут – забыл. Вы скверно учились. То, что безбожники, – так эта камера нас помирит, в ней нет времени на вражду. Но должен вам кое-что напомнить с истории. Не священной, а просто с истории, вы с ней тоже, помнится, сбегали.

Ребята улыбнулись: видимо, что-то вспомнили с гимназических шалостей.

– О том, что произошло с вами (да и далеко не с одними вами), а со многими другими еще произойдет, есть знаменитое изречение: «Революция пожирает своих детей». Речь не о каннибализме, как вы понимаете. Это воскликнул Жорж Дантóн, основатель революционного трибунала во времена Великой французской, когда по приговору того же трибунала везли на казнь уже его. И в этих словах – вся революция. Любая, и эта наша тоже. Потому что есть законы природы и есть законы общества, пожирание же своих детей – неотвратимый общественный закон.

– Дальше, – заинтересованно придвинулись юноши, сразу какие-то собранные и сосредоточенные.

– Всякая революция начинается с борьбы против общего врага, и это объединяет, какие бы ни были оттенки между революционерами. Затем борьба переходит между своими, ища врагов, потом – между еще более своими, и так далее. Расстрелы, расстрелы, расстрелы… Наконец приходит Наполеон, недавний революционный генерал, восседает на трон (трон же пустой, короля казнили), и изрекает: «Граждане, революция окончилась». Тоненькая прослойка новых приобретает власть. Ну а народ, как всегда, остается в дураках. Так будет и в этот раз. Пусть Троцкого там, или Ленина, или кого там еще и не назовут царем-батюшкой, – не в этом дело. Снова будет монарх и снова – дворянство… Как всегда после революции, так и теперь. Только ваших горячих голов жалко. Ибо до горячих сердец – надо холодных голов. Не нужны вы уже новой власти, вы ей уже опасны.


С этой книгой читают
Marina E. di Cervini is a distinguished writer, documentary producer, speaker, lawyer, and coach, with a career spanning over three decades. Her work explores themes of love, identity, resilience, and humanity’s intricate connection to the world, blending timeless storytelling with universal truths.Her debut in the trilogy, FOLLOW YOUR HEART, introduces Françoise de Chambord, a heroine of remarkable depth and courage. Set against a rich tapestry
«Магазинчик времени» расширяется, а задачи, которые выполняет Пэк Онджо и ее друзья, становятся все сложнее. Главное, пытаясь помочь другим, не забыть о себе – и о тех, кто рядом.
«Колючий, язвительный, умный, зловещий взгляд на привилегии белых». – Никки Мэй, автор романа «Беда»«Острый, сатирический роман, в котором наперебой рассказывается о расизме и токенизации в издательском деле и индустрии развлечений, о тщеславии социальных сетей и о том, на что готовы пойти люди, чтобы остаться в центре внимания». – Трейси Лиен, автор книги «Все, что осталось недосказанным»«Говорят, что нужно написать такую книгу, которую можешь н
1807 год. Испания накануне грандиозного восстания. Улицы столицы бурлят и полнятся страшными слухами: принц Фердинанд задумал свергнуть с престола родного отца, Карл IV собирается казнить наследного принца, первый министр Годой ждёт случая, чтобы избавиться от всей королевской семьи разом… Имя Мануэля Годоя у всех на устах. Его называют выскочкой и князем мира. Одни его ненавидят, другие восхищаются им – гвардейцем, который в одночасье стал фавор
В книге знаменитого итальянского политического философа, профессора Принстонского университета (США) Маурицио Вироли выдвигается и обсуждается идея, что Италия – страна свободных политических институтов – стала страной сервильных придворных с Сильвио Берлускони в качестве своего государя. Отталкиваясь от классической республиканской концепции свободы, Вироли показывает, что народ может быть несвободным, даже если его не угнетают. Это состояние не
«Воспоминания биржевого спекулянта» впервые были изданы в 1923 году и до сих пор остаются одной из самых популярных книг в области финансовой литературы. Книга Эдвина Лефевра представляет собой беллетризованную биографию Джесси Ливермора, одного из величайших спекулянтов в человеческой истории. Изображение рынков и психологии инвестирования обогатило жизнь нескольких поколений инвесторов. Это до сих пор самая знаменитая книга из когда-либо написа
«Определение области юриспруденции» – эпохальный по своему значению труд родоначальника английского юридического позитивизма Джона Остина (1790-1859), представляющий собой сжатую версию первых десяти лекций из курса по юриспруденции или философии позитивного права. Настоящее издание также снабжено предисловием Сары Остин, включает в себя очерк Остина «О пользе изучения юриспруденции».Публикуемый труд Остина является завершенной концептуализацией
Дневник А. А. Половцова 1893-1909 гг. является уникальным историческим источником по истории Российской империи конца XIX – начала XX века. Участник или свидетель многих важных событий политической жизни государства автор дневника, как правило, оставлял подробные записи по их свежим следам. На страницах дневника он описывал представителей высшей бюрократии, членов Императорской фамилии, обычно подробно передавал содержание бесед с ними. Часто Пол