Андрей Бычков - Все ярче и ярче

Все ярче и ярче
Название: Все ярче и ярче
Автор:
Жанр: Современная русская литература
Серии: Нет данных
ISBN: Нет данных
Год: Не установлен
О чем книга "Все ярче и ярче"

Андрей Бычков – один из оригинальнейших современных русских прозаиков. Лауреат литературных премий «Нонконформизм», «Silver Bullet» (USA), «Тенета» и др. Призер нескольких кинематографических конкурсов. Сценарист культового фильма Валерия Рубинчика «Нанкинский пейзаж». Книги и отдельные рассказы выходили в переводах на английский, французский, сербский, испанский, венгерский, китайский и немецкий языки.

Новые, не публиковавшиеся ранее отдельным изданием, рассказы Андрея Бычкова отличают яркое и парадоксальное видение реальности, неизменная витальная сила и неудержимая дерзкая мощь письма.

«Творчество Андрея Бычкова несомненно представляет собой уникальное и крайне интересное явление в современной русской литературе», – писал об авторе Юрий Мамлеев.

Бесплатно читать онлайн Все ярче и ярче


© А. С. Бычков, 2021

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2021

Некто по имени

1

Вывернутый из рукавов, умирающий налево, умирающий направо, так приближался, а может, и удалялся, вслед за троллейбусом, как будто и сам был троллейбусом, как будто еще держался за провода, питался – током ли, напряжением, как учили еще в пятом или в шестом… и уже срывало штанги токоприемника и штанги раскачивались широко, чертили над проводами, задевая, искря, нелепо, неправильно, как будто размахивали руками перед тем, как упасть, выскакивала шоферша в пассажирскую дверь, что у нее почему – то не было отдельной, своей, натягивала брезентовые рукавицы и присаживалась, как будто ей стыдно, что виснет на стропах, заводит штанги на провода, он хотел рассмеяться, словно это ему заводят обратно, что – то сдавило в груди, он закашлялся, захотелось осесть на тротуар, давиться, троллейбус уже отъезжал, а он уже входил в магазин, здесь продавали соки, ножи, покупали навигаторы, гаджеты, коньяк и селедку, в канцелярском глазели фломастеры, из – за кассы высилась продавщица, не поворачивалась лицом, у лица был шанс оказаться другим, как в классе пятом или шестом, когда Ом не придумал еще свой закон, и сопротивление не было поставлено в знаменатель, что чем больше сопротивление, тем все меньше и меньше…

– Что – нибудь подсказать? – заулыбалась она.

Он не сказал ей, что она расфуфыренная дура, не сказал ей, что она пластмассовая кукла, он не нарушил ее супермаркетный сон, не признался, что хочет умереть, он просто спросил, есть ли у нее кролики.

– Кролики?

– Да, кролики, – упрямо повторил он, пытаясь заглянуть под эти накрашенные перламутром фальшивые веки, может ли быть там еще хоть какая – то обратная сторона, он все еще надеялся проложить путь, пробраться задами или складами, пусть даже через эти мусорные свалки, где ему подошли бы любые лекарства, и даже эта мымра, с наведенными акриловыми бровями, вся в какой – то оранжевой пудре, крашенная хной или не хной…

– Нет, у нас только канцелярские, – ответила она.

– А дома?

– Дома?!

Ее как будто ударило током, а может быть, напряжением, хотя напряжение не бьет, а поражает, он знал с пятого или с шестого, хотя, смотря, сколько вольт, если бы эта тварь умерла, подумал он, сдохла бы от своих кривляний прямо здесь, за кассой, было бы здорово, и мне бы, наверное, полегчало, я мог бы вызвать полицию, скорую, констатировали бы кровоизлияние в мозг, возможно, я даже познакомился бы с ее отцом, голливудским продюсером, присутствовал бы на похоронах…

Она усмехнулась:

– Дома, да.


Он уже находил себя у себя, сидел в своей комнате, вспоминая вчера, а может быть, завтра, эту расфуфыренную мымру, не убить, нет, а холодно, медленно изнасиловать, это была бы работа, изнасилование как работа, как труд, он по – прежнему сидел в комнате, в этой или в другой, в серии своих комнат, серых, однообразных, где налево ванная, направо туалет или кухня, а какая разница – еще готовишь или уже летишь в черной, зловещей вертикальной трубе, течешь в горизонтальной, как и все остальное, давно уже переваренное, однообразная разноцветная жижица, местами густая, а вот и пластиковый пакет, гаджет, кожура от банана, обложка глянцевого журнала, а вот проплывает и он – некто по имени, в неопределенности своего положения, в распаде чувств, в недоверии к разуму, бесконечно ищущий и не способный найти, он знает или ему так только кажется, а может, это так и есть, было или не было, пытается вспомнить и забывает, хочет спросить, но спрашивать не у кого, никому больше нельзя доверять, все может оказаться обманом, находит ли он себя в комнате или в троллейбусе, сидит, лежит или идет, если бы только все разворачивалось как история, необходимость причин и следствий, последовательность событий – тогда не оставалось бы и времени на рефлексии, а ведь его и так почти не осталось, будущее ушло в прошлое, как в песок, он так ничего и не достиг, ничего никому не доказал, у него не хватило сил, хотя он делал все, что мог, лез и старался, хитрил, прикидывался, что он человек, что он такой же, как и все, человек…

2

Ключ поворачивался в замке, да, это вошла жена, оказывается, у него есть жена, она говорит, что видела, он вздрагивает, неужели следила за ним в магазине, да, продолжает она, я видела объявление и позвонила, я нашла учительницу пения, и теперь наш сын будет учиться петь, значит, у него есть и сын, может быть, все и не так плохо, думает он, словно бы возвращаясь из какой – то чудовищной заграницы, где он надеялся, что он уже мертв, где его прах уже развеивали с корабля над бесконечно синим морем, а оказывается, он все еще жив, у него очаровательная жена, она нашла учительницу, педагог будет ставить голос сыну, сын станет оперным певцом, как Паваротти, будет петь со сцены, поражая залы, ты слушаешь меня, спрашивает она, или у тебя по – прежнему женщины на уме, сидишь тут и сидишь, зачем я вышла за тебя, лучше бы вышла за Голубева, она засмеялась, у нее хорошее настроение, может быть, все не так уж и плохо, подумал он снова, она уже обнимала, прижималась душистой щекой, за окном поднимался май, она нашла учительницу, она же сама всегда хотела петь, подниматься на сцену, а из соседней комнаты уже выходил сын, он был классе в пятом или в шестом, и сын начинал кричать, что он ненавидит пение, разражался скандал, усмехалась накрашенная продавщица, и прах… прах не хотел развеваться, жужжа, слетался обратно в урну, корабль шел задом наперед и из огня кремаций в Варанаси или на Митинском снова восставал из пепла некто, данный сам себе в вопросах без ответов, «зачем» слипалось с «почему», «что» мешалось с «как», и лезла, лезла в голову размалеванная продавщица из канцелярского, порывы тока, джоули и ватты брали свое, сопротивление падало до нуля, и в свой безжалостный закон устремлялся Ом, бедняга искал выход, смешной, в очках, с усами Ом, никому не нужный Ом, изобретатель другой реальности, изобретатель длинных влажных электронов…

3

Она долго разматывала шарф в прихожей, жаловалась на холодный май. Она была учительницей пения. Пришла в четверг. Сын покорно сидел на стуле в своей комнате, а он – как отец сына – принимал с плеч учительницы легкое демисезонное пальто. Жена судорожно и радостно смеялась, жена хотела понравиться учительнице. И время как бы расправлялось и замедлялось в этом новом моменте, где он и его супруга знакомились с преподавательницей, и что можно было бы назвать моментом реализма, так он про себя вспоминал потом этот момент, увиденное в первый раз ее лицо, как у какой – то испуганной птицы. Из – под длинной челки тревожные глаза, что он и сам почувствовал какую – то тревогу.


С этой книгой читают
«Пребывая в хаосе и отчаянии и не сознаваясь себе самому, совершая изумительные движения, неизбежно заканчивающиеся поражением – полупрозрачный стыд и пушечное ядро вины…А ведь где-то были стальные люди, люди прямого рисунка иглой, начертанные ясно и просто, люди-границы, люди-контуры, четкие люди, отпечатанные, как с матрицы Гутенберга…».
«Захотелось жить легко, крутить педали беспечного велосипеда, купаться, загорать, распластавшись под солнцем магическим крестом, изредка приподнимая голову и поглядывая, как пляжницы играют в волейбол. Вот одна подпрыгнула и, изогнувшись, звонко ударила по мячу, а другая присела, отбивая, и не удержавшись, упала всей попой на песок. Но до лета было еще далеко.».
«Не зная, кто он, он обычно избегал, он думал, что спасение в предметах, и иногда, когда не видел никто, он останавливался, овеществляясь, шепча: „Как предметы, как коробки, как корабли…“».
«Он зашел в Мак’Доналдс и взял себе гамбургер, испытывая странное наслаждение от того, какое здесь все бездарное, серое и грязное только слегка. Он вдруг представил себя котом, обычным котом, который жил и будет жить здесь годами, иногда находя по углам или слизывая с пола раздавленные остатки еды.»
Книга Татьяны Шороховой, члена Союза писателей России, «Война-спутница» посвящена теме Великой Отечественной войны через её восприятие поколением людей, рождённых уже после Великой Победы.В сборнике представлены воспоминания, автобиографические записки, художественные произведения автора, в которых отражена основа единства нашего общества – преемственность поколений в высоких патриотических чувствах.Наряду с рассказами о тех или иных эпизодах вой
Единый, могучий Советский Союз… Времена не такие уж далекие, и все-таки легендарные…Тайные операции власть имущих и подчиненных им спецслужб – теперь уже далеко не секрет, однако временами всплывает такое, что просто не укладывается ни в одну, даже самую хитроумную схему.Да, для одних это – бизнес, для других – работа, для третьих – любовная драма. Палитра романа широка: от бункеров Третьего рейха до раскаленных ущелий Афганистана, от респектабел
Роман «Антипостмодерн…» – это злая и насмешливая книга, направленная на оскорбление современных течений в литературе, современного коммерческого искусства. Автор показывает, что за стремлением к новизне подчас скрывается комплекс неполноценности. Главный герой романа Артём Соловьёв мечтает когда-нибудь стать писателем. Правда, он никак не может определиться с тем, какого рода книги ему писать. Его взгляды на литературу постоянно меняются, причём
Во втором издании этой необычной книги сразу привлекает внимание мелодичность и своеобразие фраз, чувство ритма – и настоящая музыкальность, которую можно уловить, слушая (или читая) страницу за страницей. И в этом – несомненная удача автора.В мире воспоминаний, однако, таится загадка: подлинные дневники тесно переплетаются с авторской фантазией, которая основана на абсолютно достоверных фактах…Объединяет эти разноплановые разделы основная, главн
Много ли надо коту для счастья? «Нет, – скажете вы, – всего лишь миска молока да теплая подушка». Так же думала и маленькая девочка, которая сбежала из детского дома. Но на ее беду ее встретил наш добрый волшебник. Что же из этого получится? Сможет ли маленькая девочка обрести счастье в чужом мире? И какой подарок преподнесет ей кот?
История студенческой любви. Беспокойная, давно ставшая привычной, университетская жизнь, наполненная яркими событиями, уже в прошлом. До защиты дипломной работы остались считанные дни, а дальше – неопределенность. Грусть, навеянная грядущим расставанием с друзьями и Главным зданием, ставшим родным домом, лишь усиливает переживания, связанные с драматической ситуацией в личной жизни. «Удастся ли спасти отношения?» – вопрос останется открытым до ко
Четыре невзрослых сказки для взрослых, где сложно о простом. Маленькие истории, которые случились, хотя по всем правилам не должны были случиться. Пропустив их, вы ничего не потеряете. Главное – не потерять сомиков, ведь они могут и не всплыть.
У него забрали жизнь, обрекли на вечное скитание в призрачном мире. Но юная красавица загадала странное несбыточное желание…Он возродился ради той самой единственной.В Новый год возможно всё!