Джон Хорнор Джейкобс - Живой роскошный ад

Живой роскошный ад
Название: Живой роскошный ад
Автор:
Жанры: Ужасы | Мистика
Серия: Мастера ужасов
ISBN: Нет данных
Год: 2022
О чем книга "Живой роскошный ад"

«Морю снится, будто оно – небо»: Исабель бежит в Испанию из Латинской Америки от диктаторского режима. На новом месте она знакомится с таким же иммигрантом, поэтом и переводчиком по имени Авенданьо. Но прошлое по-прежнему преследует обоих, и Авенданьо по непонятной причине возвращается на родину, где пропадает без следа. В его квартире Исабель находит два текста, над которыми работал поэт: воспоминания о пребывании в плену во время революции и перевод древнего оккультного трактата. На их страницах, пропитанных кровью и страданиями, постепенно разворачивается чудовищная картина того, что на самом деле произошло в стране, откуда с таким трудом вырвалась Исабель. И чем больше она их читает, тем сильнее растет в ней необъяснимое желание вернуться домой на свой страх и риск. Туда, где пробуждается нечто страшное, скрытое туманом и предрассудками, но, несомненно, живое.

«Пробило сердце горю час»: библиотекарь, работающий с каталогизацией фольклорных записей с юга США, неожиданно наталкивается на песню, которая, по легендам, сочинена самим дьяволом. И эта мелодия оказывает жуткое и зловещее влияние на реальность вокруг. Пытаясь снять с себя морок, главный герой хочет найти место, где была сделана запись. И этот путь приведет его к тайне, которую лучше бы не открывать простым смертным.

Бесплатно читать онлайн Живой роскошный ад


Морю снится, будто оно – небо

Между страниц

Когда-то давно знаменитыми были поэты

от слов их и целые страны горели огнём

В горах я бродил
И меж тенистых деревьев,
Алтари ночи, которых я коснулся,
Навечно останутся во мне.
Заприте меня под замок на тысячу лет —
Я не исчезну,
А буду вечно возрождаться,
испуская дым во тьме.
Я – эон, проснувшийся в человеке,
Я – тысяча дней, не знающих завтра.
Гильермо Бенедисьон.
Nuestra Guerra Celestial,
или Наша война в небесах

Во время пыток восприятие времени и закреплённость во временном континууме размываются… Фернандес исследует отношения между диссоциацией в пространстве, хронологическим опытом и субъективностью памяти, показывая не только как пытки деконструируют человечность жертв, подвергавшихся им при режиме Пиночета, но и как от этого уменьшается человечность палачей и – через них – государства…

Кристиана Рейес.
Реки несут кровь в море: государственное насилие в Чили и Махере

1

Малага, Испания

1987 г.


Выходца из Махеры я узна́ю в любом городе мира. Насилие оставляет следы, всех нас ужас превратил в братьев и сестёр, в диаспору изгнанников, мечтающих о доме.

На улицах его называли «Око» по очевидным причинам – конечно же, из-за повязки на глазу, но также из-за беспокойной, настороженной манеры держать себя. Предвечерние часы он проводил в парке Уэлин, сидя в тени: на голове соломенная шляпа с широкими полями, с нижней губы свисает балийская сигарета. Из-за повязки на глазу он походил на ветерана: наверно, мы оба такими и были, хотя тогда я была гораздо моложе его. Я помню, он пах гвоздиками, а вокруг нас пахло морем – его мы не видели, но слышали шипение и ропот волн у набережной Пасео-Маритимо. Тогда я преподавала поэзию и литературное мастерство в Малагском университете, а по вечерам ездила на мотороллере в парк, чтобы подышать морским ветром, выпить в кафе, посмотреть на молодых женщин с бронзовым загаром, сияющих счастьем, – и забыть о Махере. О Педро Пабло Видале Кровожадном. О своей семье. Я была молода и очень бедна.

Он и я привыкли к виду друг друга. Оставаясь благосклонным, он всегда пребывал настороже, точно Полифем, наряженный в мятые льняные костюмы и пёстрые рубашки с манжетами, запачканными пеплом. Я же напоминала бледный призрак в очках и, несмотря на жару, ходила вся в чёрном – чёрные платье, блуза, шляпа, солнечные очки, чёрные волосы. Должно быть, имела склонность к мрачному.

Он и я неделями вели ритуал, который другие (но только не махерцы) назвали бы брачной игрой: он подходил с газетой под мышкой, опустив лицо так, что на него падала тень, и садился за другим столом, не слишком близко и не слишком далеко, лицом непременно ко мне. Затем клал ногу на ногу и склонял голову так, чтобы здоровый глаз смотрел на меня. Этот человек даже закидывание ноги на ногу мог наполнить бесконечной, упадочной леностью и негой, а когда кивал мне, казалось, будто король приветствует соперника. Или брата – не так уж велика разница между тем и другим. Он казался очень знакомым: я не чувствовала, что мы встречались раньше, но будто видела его в театральной пьесе или по телевизору. Я решила заговорить с ним и удовлетворить своё любопытство.

Однажды так и случилось, но инициатива оказалась не моей. В тот раз он не стал смотреть на меня издалека, кивнув, а подошёл и сел за мой стол, ни словом не поприветствовав. Тут же заказал писко и рассердился, услышав извинения официантки, что писко нет. К тому моменту я так привыкла к его виду, что почти это ожидала – даже самый обыкновенный мужчина готов позволить себе миллион вольностей и грубостей, а Око совершенно точно не был обыкновенным. Я отложила книгу и обратила всё внимание на него.

– Тогда кофе и фернет, – раздражённо сказал он официантке, оповестившей, что кофе с писко выпить не получится, и снова обратил свой исключительный и одинокий взгляд на меня: – Сантаверде.

– Нет, – ответила я.

– Тогда Лас-Палас – определённо Лас-Палас.

– Нет.

Он нахмурился, и я хотела заговорить, но он цыкнул и продолжил:

– Консепсьон – или ничто и нигде.

– Нет, я из Коронады.

– Ага! – он воздел палец, точно изрекая тезис посреди философского салона. – Я почти угадал!

– С каждой догадкой вы всё дальше от цели.

– Как вы проницательны.

– Люди здесь зовут вас «Око» – знаете об этом?

– Имя не хуже любого другого, – пожал он плечами. – Хотите знать моё настоящее имя?

– «Око» мне чем-то нравится больше, – ответила я. Он засмеялся так, что я разглядела серебряные пломбы в задних рядах зубов, а, отсмеявшись, указал на мою одежду: – До сих пор носите траур?

Вопрос застал меня врасплох. Я посмотрела на себя, потом на него и начала говорить:

– Я не хотела казаться в трауре, но…

– Я шучу. Мы, махерцы, всегда будем в трауре. А вы у нас тот ещё книжный червь, – он протянул руку к обложке моей книги – «Прощай, Панама» Леона Фелипе. Сколько вас вижу, всегда смотрите то в одну книжку, то в другую.

Привыкнув к бестактным мужчинам и их замечаниям о моей «зубрёжке», я только пожала плечами:

– Я преподаю в университете.

– Что преподаёте?

– Поэзию. Современных писателей Южной Америки. Учу литературному мастерству первокурсников.

– Любите свою работу?

Единственный вопрос, которым Око мог бы повергнуть меня в большее смятение – «Есть ли у вас любовница», но этот вопрос ушёл недалеко. Я знала его (и то разве что в том смысле, что мы друг друга видели) слишком мало времени, чтобы вести настолько интимные разговоры.

– Работа есть работа, – ответила я. – Всем ведь приходится работать.

– Работа бывает разная. Она – туннель: какая-то ведёт внутрь, какая-то – наружу.

Странный выбор слов. Мне захотелось записать «туннель» и потом подумать, почему он выбрал именно это слово.

– Теперь моя очередь… – Я чуть не сказала «допрос», но остановилась: существовала немалая возможность, что это выражение вызовет плохие воспоминания. – Задавать вопросы, – неловко закончила я.

Он вынул балийскую сигарету, зажёг, и в воздух поднялись клубы дыма, пахнущего гвоздиками. По улице ехали машины, шли люди – мама с ревущим ребёнком, влюблённые пары; летнее солнце зашло, и воздух остыл, но запах соли и моря никуда не делся. Скоро под фонарями появятся музыканты и танцовщицы в надежде на пару смешков и монет, брошенных пьяницами. Око, по-прежнему молча, сделал глоток фернета, потом глоток кофе, потом затянулся сигаретой.

– Что у вас с глазом? – спросила я.

– Он видел слишком многое, и я его выколол.

– Выкололи?

– Удалил.

– Вы шутите.

– Неужели похоже? Любите кино?

– Конечно, люблю, но деньги бывают нечасто.

– Хотите, сходим вместе? За мой счёт, – опрокинув бокал, Око заёрзал на сиденье, словно готовясь уходить. Неожиданный поворот беседы – возможно, дело было в том, как неожиданно и просто я призналась в своей бедности.


С этой книгой читают
Том вместе с семьей переезжает в сельский коттедж. Дом достался им по дешевке, не в последнюю очередь потому, что его предыдущий владелец совершил самоубийство. И никто не знает почему. Уже через несколько дней Том понимает, что, вдобавок к ремонту и плесени на стенах, ему придется столкнуться с еще одной проблемой: крайне неприятными и откровенно враждебными соседями, пожилой четой по фамилии Мут. Вскоре ссоры и мелкие дрязги перерастают в нечто
Здесь пробежка перед ужином может привести к зловещему кошмару. Целый город оказывается в плену черных холмов, которые необратимо меняют все живое. Съезд на трассе ведет в Уиронду, иную реальность, враждебно настроенную к человеку, а другие, невыразимо страшные мертвые пространства таятся совсем рядом: в лифте, застрявшем между двумя этажами, в трещине на стене, в обыкновенном лесу. Здесь водятся монстры, которых вы не видели никогда, сборка тумб
Когда юного Генри Торна крадут из дома и привозят на отдаленную ферму, находящуюся посреди леса, мальчик неожиданно устанавливает контакт со странной силой, живущей в чаще,– и использует ее для того, чтобы расправится со своими похитителями. Но он еще не знает, что у этого древнего существа есть свои собственные причины, чтобы избавиться от незваных гостей, ведь под домом, в темном влажном подвале, спрятано то, что очень нужно чудовищу. И потому
Говорят, в большой белый дом на холме спускаются ангелы, только двум мальчишкам предстоит выяснить, что это не совсем так. В древних лесах Европы все еще живут давно позабытые боги, чья кровожадность не утихла за столетия. По ночам в окне самого обычного дома можно увидеть жуткое белое лицо. Переселенцам в Новой Зеландии предстоит столкнуться с чем-то ужасным. Несчастный первый жилец образцовых апартаментов в Западном Лондоне убедится, что прокля
Он стал убийцей. Он не думал, что она будет приходить к нему после смерти. Он думал, что все закончилось… но она придет за ним.
Жизни людей наполнены событиями и историями, происходящими по нашей воле или без нашего согласия, некоторые из них забываются сразу, другие же лежат тяжелым камнем на душе всю жизнь. Мир тайн и загадок во все времена будет притягивать к себе, но что может последовать за прикосновением к нему? Даже интересная шуточная игра может кончиться не смехом и весельем, а волной страха и паники, волной, из которой уже нельзя выбраться. Льву Карамзину отведе
Что может произойти, когда голову писателя наполняют неожиданные идеи, а за окнами бушует гроза? Что может случиться, когда перед писателем лежит написанное письмо для незнакомой девушки, а за окнами сверкают молнии? Что выйдет из того, что письмо все-таки захочется отправить, а его доставку доверить грозе, когда капли дождя барабанят в окно? Гроза знает ответы на многие вопросы, но даже она не ведает, что случится, если на доставленное ею письмо
Мистические рассказы из серии "они ближе чем вы думаете". Обычные люди сталкиваются с потусторонним миром, пугающим и непредсказуемым в своих проявлениях.
Практика оживления людей предоставила последний шанс любому, в случае его трагической гибели или внезапной смерти, увидеться и попрощаться с родными или близкими людьми. Они опирались на военные разработки русских учёных, которым удалось преобразовать энергию холодного ядерного синтеза в квантовую биоэнергию…
Это сборник правил работы мозга. Используйте книгу чтобы повысить свою эффективность в десятки и сотни раз. Начни управлять мозгом эффективно, выжимая из него максимум. Книга затрагивает такие области как: лень, удовольствие, секс, память, убеждения, страхи. Рекомендована к прочтению каждому.
Жорж Сименон писал о комиссаре Мегрэ с 1929 по 1972 год. «Мегрэ и привидение» (1964) повествует о стремительном и захватывающем расследовании преступления в мире искусства, нити которого ведут из Парижа в Ниццу и Лондон.
Жорж Сименон писал о комиссаре Мегрэ с 1929 по 1972 год. Роман «Мегрэ в меблированных комнатах» пользовался особой любовью Сименона: «Лично мне он очень нравится. Немного приглушенный, размытый, словно этюд в миноре» (из письма Свену Нильсену, 23 февраля 1951).