Эрих Мария Ремарк - Черный обелиск

О чем книга "Черный обелиск"

В романе «Черный обелиск» (1956) Эрих Мария Ремарк блестяще воссоздал атмосферу Германии 20-х годов. Время между двумя мировыми войнами… Время зарождения фашизма… Время, которое писатель обозначил названием еще одного своего романа – «Время жить и время умирать»… Главный герой, служащий в фирме по изготовлению надгробных памятников, пытается найти ответ на вопрос о смысле человеческого существования. А в эпоху «межвременья» это особенно трудно.

Бесплатно читать онлайн Черный обелиск


Erich Maria Remarque

DER SCHWARZE OBELISK

Печатается с разрешения The Estate of the Late Paulette Remarque и литературных агентств Mohrbooks AG Literary Agency и Synopsis.

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers. Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается

© The Estate of the Late Paulette Remarque, 1956

© Перевод. В. Станевич, наследники, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

I

Солнце заливает светом контору фирмы по установке надгробий «Генрих Кроль и сыновья». Сейчас апрель 1923 года, и дела идут хорошо. Весна не подкачала, мы торгуем блестяще, распродаем себе в убыток, но что поделаешь – смерть немилосердна, от нее не ускользнешь, однако человеческое горе никак не может обойтись без памятников из песчаника или мрамора, а при повышенном чувстве долга или соответствующем наследстве – даже из отполированного со всех сторон черного шведского гранита. Осень и весна – самый выгодный сезон для торговцев похоронными принадлежностями: людей умирает больше, чем летом и зимой; осенью – потому, что силы человека иссякают, весною – потому, что они пробуждаются и пожирают ослабевший организм, как слишком толстый фитиль тощую свечу. Так по крайней мере уверяет самый усердный из наших агентов, могильщик Либерман с городского кладбища, а уж ему ли не знать: старику восемьдесят лет, он предал земле свыше десяти тысяч трупов, на комиссионные по установке надгробий обзавелся собственным домом на берегу реки, садом, прудом с форелью; профессия могильщика сделала его философствующим пьяницей. Единственное, что он ненавидит, – это городской крематорий. Крематорий – нечестный конкурент. Мы тоже его недолюбливаем: на урнах ничего не заработаешь.

Я смотрю на часы. Скоро полдень, и, так как сегодня суббота, я заканчиваю свой трудовой день. Нахлобучиваю жестяной колпак на машинку, уношу за занавеску аппарат «Престо», на котором мы размножаем каталоги, убираю образцы камней и вынимаю из фиксажа фотоснимки с памятников павшим воинам и с художественных надгробных украшений. Я бухгалтер фирмы, художник, заведующий рекламой и вообще вот уже целый год состою единственным служащим нашей конторы, хотя я отнюдь не специалист.

Предвкушая наслаждение, достаю из ящика стола сигару. Это черная бразильская. Представитель Вюртембергского завода металлических изделий утром угостил меня этой сигарой, а потом попытался навязать мне партию бронзовых венков. Следовательно, сигара хорошая. Я ищу спички, но, как обычно, коробок куда-то засунули. К счастью, в печке есть еще жар. Я скатываю трубочкой бумажку в десять марок, подношу ее к углям и от нее закуриваю сигару. Топить печку в апреле, пожалуй, уже незачем; это одно из коммерческих изобретений моего работодателя Георга Кроля. Ему кажется, что когда люди скорбят и им еще приходится выкладывать деньги, то легче это сделать в теплой комнате, чем в холодной. Ведь от печали и без того знобит душу, а если к тому же у людей ноги стынут, трудно бывает выжать хорошую цену. В тепле все оттаивает – даже кошелек. Поэтому в нашей конторе всегда жарко натоплено, а нашим агентам рекомендуется зарубить себе на носу: никогда не пытаться заключать сделки в дождь и в холод на кладбище – только в теплой комнате и по возможности после обеда. При таких сделках скорбь, холод и голод – плохие советчики.

Я бросаю обгоревшую десятимарковую бумажку в печку и встаю. И тут же слышу, как в доме напротив распахивают окно. Мне незачем смотреть туда, я отлично знаю, что там происходит. Осторожно наклоняюсь над столом, словно еще вожусь с пишущей машинкой. При этом искоса заглядываю в ручное зеркальце, которое пристроил так, чтобы в нем отражалось упомянутое окно. Как обычно, Лиза, жена мясника Вацека, стоит там в чем мать родила, зевает и потягивается. Она только сейчас поднялась с постели. Наша уличка старинная, узкая, Лизу нам отлично видно, а ей – нас, и она это знает. Потому и становится перед окном. Вдруг ее большой рот растягивается в улыбку, сверкая зубами, она разражается хохотом и указывает на мое зеркальце. Ее зоркие глаза хищной птицы заметили его. Я злюсь, что пойман с поличным, но делаю вид, будто ничего не замечаю, и, окружив себя облаком дыма, отхожу в глубь комнаты. Лиза усмехается. Я выглядываю в окно, но не смотрю на нее, а притворяюсь, будто киваю кому-то идущему по улице. В довершение посылаю ему воздушный поцелуй. Лиза попадается на эту удочку. Она высовывается из окна, чтобы посмотреть, с кем же это я здороваюсь. Но никого нет. Теперь усмехаюсь я. А она сердито стучит себя пальцем по лбу и исчезает.

Собственно говоря, не известно, зачем я разыгрываю всю эту комедию. Лиза, что называется, «роскошная женщина», и я знаю многих, кто охотно платил бы по нескольку миллионов за то, чтобы наслаждаться каждое утро подобным зрелищем. Я тоже наслаждаюсь, но все же меня злит, что эта ленивая жаба, вылезающая из постели только в полдень, так бесстыдно уверена в своих чарах. Ей и в голову не приходит, что не всякий сию же минуту возжаждет переспать с ней. Притом ей, в сущности, это довольно безразлично. Лиза продолжает стоять у окна, у нее черная челка, подстриженная, как у пони, дерзко вздернутый нос, и она поводит грудями, словно изваянными из первоклассного каррарского мрамора, точно какая-нибудь тетка, помахивающая погремушками перед младенцем. Будь у нее вместо груди два воздушных шара, она так же весело выставила бы их напоказ. Но Лиза голая, и поэтому она выставляет не шары, а груди, ей все равно. Просто-напросто она радуется, что живет на свете и что все мужчины непременно должны сходить по ней с ума. Затем она об этом забывает и набрасывается прожорливым ртом на завтрак. А тем временем мясник Вацек устало приканчивает несколько старых извозчичьих кляч.

Лиза появляется снова. Она налепила себе усы и в восторге от столь блистательной выдумки. Она по-военному отдает честь, и я готов допустить, что ее бесстыдство предназначается старику Кнопфу, фельдфебелю в отставке, проживающему поблизости, но потом вспоминаю, что в спальне Кнопфа только одно окно и оно выходит во двор. А Лиза достаточно хитра и понимает, что из соседних домов ее не видно.

Вдруг, словно где-то прорвав плотину тишины, зазвонили колокола церкви Девы Марии. Церковь стоит в конце улички, и звуки так оглушают, точно валятся с неба прямо в комнату. В то же время я вижу, как мимо второго окна нашей конторы, выходящего во двор, проплывает, словно фантастическая дыня, лысая голова моего работодателя. Лиза делает неприличный жест и захлопывает свое окно. Ежедневное искушение святого Антония еще раз преодолено.


С этой книгой читают
В этот сборник вошли тексты Ремарка, никогда ранее не публиковавшиеся на русском языке, – дневниковые записи, письма и стихи, которые он писал всю жизнь.Один из величайших писателей ХХ столетия предстает в этом сборнике обычным человеком, – человеком, переживающим бурные романы и драматические разрывы с любимыми женщинами, с ужасом наблюдающим за трагедией одержимой нацизмом Германии 30-х, познающим неустроенность трудной жизни в эмиграции и радо
Ранние романтические рассказы о любви, высоких чувствах, о невозможности настоящего понимания между людьми, написанные в оригинальной, непривычной для Ремарка манере – в чувственном и завораживающе поэтичном декадентском стиле немецкой «культуры танго» 1920-х.
«Последняя остановка» – единственная пьеса, написанная Ремарком. Благодаря напряженному и увлекательному сюжету, она была положена в основу нескольких успешных телепостановок и до сих пор не сходит с подмосток Германии.Сценарий «Последний акт» – яростная отповедь нацистскому режиму. Ремарк не щадит простых немцев, отговаривавшихся незнанием того, что происходило в их стране в реальности, или исполнением приказов. Приговор его прост и беспощаден:
Они вошли в американский рай, как тени. Люди, обожженные огнем Второй мировой. Беглецы со всех концов Европы, утратившие прошлое. Невротичная манекенщица и циничный, крепко пьющий писатель. Легкомысленная актриса и гениальный хирург. Отчаявшийся герой Сопротивления и оптимистичный бизнесмен. Что может быть общего у столь разных людей? Хрупкость нелепого эмигрантского бытия. И святая надежда когда-нибудь вернуться домой…Роман публикуется в новом,
Жизнь взаймы. Жизнь, когда не жаль ничего, потому что терять, в сущности, уже нечего.Это – любовь на грани обреченности.Это – роскошь на грани разорения.Это – веселье на грани горя и риск на грани гибели.Будущего – нет. Смерть – не слово, а реальность.Жизнь продолжается. Жизнь прекрасна!..
Одна из самых завораживающих и печальных историй любви ХХ века.История романа самого прославленного певца «потерянного поколения» Эриха Марии Ремарка и самой знаменитой «фам фаталь» мирового кинематографа Марлен Дитрих, поведанная ими самими – в письмах, которые они писали друг другу.Их отношения не были простыми.В них вспышки страсти и нежности слишком часто сменялись непониманием, ревностью, недоверием и даже враждой.Их отношения были и необход
Самый красивый в XX столетии роман о любви…Самый увлекательный в XX столетии роман о дружбе…Самый трагический и пронзительный роман о человеческих отношениях за всю историю XX столетия.
Старая, старая песня: «Когда ты вернешься домой, солдат…»И что тогда?А тогда – страна в развалинах. А тогда – нищета, кризис, отчаяние одних – и исступленное, истерическое веселье других. И – деньги, деньги. Где взять денег?Любовь? Вы издеваетесь!Порядочность? Устаревшее слово!Каждый сам за себя. Каждый выживает в одиночку…
Две женщины. Две нелегкие судьбы. Катя Елькина будто живет двойной жизнью и не замечает, как ее судьба переплетается с судьбой ее книжной героини Изабеллы. Обеим кажется, что жизнь кончилась, больше ничего хорошего не случится. Но в самый отчаянный момент приходит надежда
Встретив в своей жизни двух новых людей, постоянно недовольных моими действиями, я размышляю: я ли виновата в постоянном их раздражении и неприязни ко мне.Внимание! Персонажи являются вымышленными и совпадения с реальными людьми могут быть лишь случайностью.
В книге представлены лирические истории, свидетелем которых автор был лично в разные периоды своей жизни; они станут занимательным чтением для широкого круга пытливых читателей, влюбленных в творчество Чехова и ненавидящих современную литературу.Посвящается Антон Павловичу…
Сборник ранее изданных рассказов объединенных для печати на бумажном носителе.
Эта книга вошла в «золотой фонд» русской фантастики. Это – классика жанра «альтернативной истории». Это – первая масштабная попытка переиграть начало Отечественной войны, отменив катастрофу 1941 года, «перевести стрелку истории», переписать кровавый черновик советского прошлого набело. Итак, «блицкрига» не получилось. 22 июня 1941 года Красная Армия ожидала нападения, и немецкие танковые клинья увязли в хорошо подготовленной обороне. Изматывая Ве
Уже несколько тысячелетий сверхцивилизации аггров и форзейлей воюют друг с другом, избрав ареной тайных битв Землю. Перемещения во времени и «переписывание» прошлого – один из приемов этой войны. Но история творится руками самих землян, и именно затем нужны пришельцам Андрей Новиков и его друзья. Герои романа В.Звягинцева не желают быть слепым орудием инопланетного разума. Захватив резидента аггров, они начинают свою игру, главные события которой
Продолжение "Такие разные". Новая история повзрослевших героев.Казалось, что их любовь будет жить вечно. Они прошли через череду испытаний, но выстояли, а чувства закалились прочнее любой стали. Но прошли года, и все изменилось.У Тайлера и Лекси теперь разные дороги, и кажется, что прошлое ушло безвозвратно. Пока одним вечером в Нью-Йорке Судьба не сводит их вновь.
«Мы всегда жили среди людей. Кто-то называет нас вирусами, кто-то паразитами. Есть те, кто охотится на нас, и чтобы и дальше выполнять свою задачу, нам приходиться воровать чужие лица…»