Антон Павлович Чехов, Сергей Тимофеевич Аксаков - Дачные истории на террасе. Классики о русской даче

Дачные истории на террасе. Классики о русской даче
Название: Дачные истории на террасе. Классики о русской даче
Авторы:
Жанр: Русская классика
Серия: Белая птица
ISBN: Нет данных
Год: 2024
Другие книги серии "Белая птица"
О чем книга "Дачные истории на террасе. Классики о русской даче"

Читателю предлагается окунуться в атмосферу русского лета, запечатленного классиками, проникнуться уединением, ностальгией, мечтательностью и простыми радостями, которые приносит с собой дачный сезон. Эта книга будет интересна всем любителям отечественной классики и тем, кто хочет просто расслабиться во время отпуска и выходных.

Бесплатно читать онлайн Дачные истории на террасе. Классики о русской даче


© Паустовский К. Г., наследник, 2024

© Оформление. ООО «Издательство

* * *

Сергей Аксаков

Семейная хроника

Первый отрывок из «Семейной хроники». Степан Михайлович Багров

ПЕРЕСЕЛЕНИЕ

Тесно стало моему дедушке жить в Симбирской губернии, в родовой отчине своей, жалованной предкам его от царей московских; тесно стало ему не потому, чтоб в самом деле было тесно, чтоб недоставало лесу, пашни, лугов и других угодьев, – всего находилось в излишестве, – а потому, что отчина, вполне еще прадеду его принадлежавшая, сделалась разнопоместною. Событие совершилось очень просто: три поколения сряду в роду его было по одному сыну и по нескольку дочерей; некоторые из них выходили замуж, и в приданое им отдавали часть крестьян и часть земли. Части их были небольшие, но уже четверо чужих хозяев имели право на общее владение неразмежеванною землею, – и дедушке моему, нетерпеливому, вспыльчивому, прямому и ненавидящему домашние кляузы, сделалась такая жизнь несносною. С некоторого времени стал он часто слышать об Уфимском наместничестве, о неизмеримом пространстве земель, угодьях, привольях, неописанном изобилии дичи и рыбы и всех плодов земных, о легком способе приобретать целые области за самые ничтожные деньги. Носились слухи, что стоило только позвать к себе в гости десяток родичей отчинников Картобынской или Кармалинской тюбы[1], дать им два-три жирных барана, которых они по-своему зарежут и приготовят, поставить ведро вина, да несколько ведер крепкого ставленого башкирского меду, да лагун корчажного крестьянского пива, так и дело в шляпе: неоспоримое доказательство, что башкирцы были не строгие магометане и в старину. Говорили, правда, что такое угощение продолжалось иногда неделю и две; да с башкирцами и нельзя вдруг толковать о деле, и надо всякий день спрашивать: «А что, знаком, добрый человек, давай говорить об мой дела»[2].

Если гости, евшие и пившие буквально день и ночь, еще не вполне довольны угощением, не вполне напелись своих монотонных песен, наигрались на чебызгах[3], наплясались, стоя и приседая на одном месте в самых карикатурных положениях, то старший из родичей, пощелкавши языком, покачав головой и не смотря в лицо спрашивающему, с важностию скажет в ответ: «Пора не пришел – еще баран тащи». Барана, разумеется, притащат, вина, меду нальют, и вновь пьяные башкирцы поют, пляшут и спят, где ни попало… Но всему в мире есть конец; придет день, в который родич скажет, уже прямо смотря в глаза спрашивающему: «Ай, бачка, спасибо, больно спасибо! Ну что, какой твой нужда?» Тут, как водится, с природною русскому человеку ловкостию и плутовством, покупщик начнет уверять башкирца, что нужды у него никакой нет, а наслышался он, что башкирцы больно добрые люди, а потому и приехал в Уфимское наместничество и захотел с ними дружбу завести и проч. и проч.; потом речь дойдет нечаянно до необъятного количества башкирских земель, до неблагонадежности припущенников[4], которые год-другой заплатят деньги, а там и платить перестанут, да и останутся даром жить на их землях, как настоящие хозяева, а там и согнать их не смеешь и надо с ними судиться; за такими речами (сбывшимися с поразительной точностью) последует обязательное предложение избавить добрых башкирцев от некоторой части обременяющих их земель… и за самую ничтожную сумму покупаются целые области и заключают договор судебным порядком, в котором, разумеется, нет и быть не может количества земли: ибо кто же ее мерил? Обыкновенно границы обозначаются урочищами, например вот так: «От устья речки Конлыелга до сухой березы на волчьей тропе, а от сухой березы прямо на общий сырт, а от общего сырта до лисьих нор, от лисьих нор до Солтамраткиной борти» и прочее. И в таких точных и неизменных межах и урочищах заключалось иногда десять, двадцать и тридцать тысяч десятин земли! И за все это платилось каких-нибудь сто рублей (разумеется, целковыми) да на сто рублей подарками, не считая частных угощений. Полюбились дедушке моему такие рассказы; и хотя он был человек самой строгой справедливости и ему не нравилось надуванье добродушных башкирцев, но он рассудил, что не дело дурно, а способ его исполнения и что, поступя честно, можно купить обширную землю за сходную плату, что можно перевесть туда половину родовых своих крестьян и переехать самому с семейством, то есть достигнуть главной цели своего намерения; ибо с некоторого времени до того надоели ему беспрестанные ссоры с мелкопоместными своими родственниками за общее владение землей, что бросить свое родимое пепелище, гнездо своих дедов и прадедов, сделалось любимою его мыслию, единственным путем к спокойной жизни, которую он, человек уже немолодой, предпочитал всему.

Итак, накопивши несколько тысяч рублей, простившись с своей супругою, которую звал Аришей, когда был весел, и Ариной, когда бывал сердит, поцеловав и благословив четырех малолетных дочерей и особенно новорожденного сына, единственную отрасль и надежду старинного дворянского своего дома, ибо дочерей считал он ни за что. «Что в них проку! Ведь они глядят не в дом, а из дому. Сегодня Багровы, а завтра Шлыгины, Малыгины, Поповы, Колпаковы. Одна моя надежда – Алексей…» – сказал на прощанье мой дедушка и отправился за Волгу, в Уфимское наместничество.

Но не сказать ли вам наперед, что за человек был мой дедушка.

Степан Михайлович Багров, так звали его, был не только среднего, а даже небольшого роста; но высокая грудь, необыкновенно широкие плечи, жилистые руки, каменное, мускулистое тело обличали в нем силача. В разгульной юности, в молодецких потехах, кучу военных товарищей, на него нацеплявшихся, стряхивал он, как брызги воды стряхивает с себя коренастый дуб после дождя, когда его покачнет ветер. Правильные черты лица, прекрасные большие темно-голубые глаза, легко загоравшиеся гневом, но тихие и кроткие в часы душевного спокойствия, густые брови, приятный рот – все это вместе придавало самое открытое и честное выражение его лицу; волосы у него были русые. Не было человека, кто бы ему не верил; его слово, его обещание было крепче и святее всяких духовных и гражданских актов. Природный ум его был здрав и светел. Разумеется, при общем невежестве тогдашних помещиков и он не получил никакого образования, русскую грамоту знал плохо; но служа в полку, еще до офицерского чина выучился он первым правилам арифметики и выкладке на счетах, о чем любил говорить даже в старости. Вероятно, он служил не очень долго, ибо вышел в отставку каким-то полковым квартирмейстером. Впрочем, тогда дворяне долго служили в солдатском и унтер-офицерском званиях, если не проходили их в колыбели и не падали всем на голову из сержантов гвардии капитанами в армейские полки. О служебном поприще Степана Михайловича я мало знаю; слышал только, что он бывал часто употребляем для поимки волжских разбойников и что всегда оказывал благоразумную распорядительность и безумную храбрость в исполнении своих распоряжений, что разбойники знали его в лицо и боялись, как огня. Вышед в отставку, несколько лет жил он в своем наследственном селе Троицком, Багрово тож, и сделался отличным хозяином. Он не торчал день и ночь при крестьянских работах, не стоял часовым при ссыпке и отпуске хлеба; смотрел редко, да метко, как говорят русские люди, и, уж прошу не прогневаться, если замечал что дурное, особенно обман, то уже не спускал никому. Дедушка, сообразно духу своего времени, рассуждал по-своему: наказать виноватого мужика тем, что отнять у него собственные дни, – значит вредить его благосостоянию, то есть своему собственному; наказать денежным взысканием – тоже; разлучить с семейством, отослать в другую вотчину, употребить в тяжелую работу – тоже, и еще хуже, ибо отлучка от семейства – несомненная порча; прибегнуть к полиции… боже помилуй, да это казалось таким срамом и стыдом, что вся деревня принялась бы выть по виноватом, как по мертвом, и наказанный счел бы себя опозоренным, погибшим. Да и надо сказать, что дедушка мой был строг только в пылу гнева; прошел гнев, прошла и вина. Этим пользовались: иногда виноватый успевал спрятаться, и гроза проходила мимо. Скоро крестьяне его пришли в такое положение, что было не на кого и не за что рассердиться.


С этой книгой читают
Войдите в светлый мир двенадцатилетнего мальчика и проживите с ним одно лето, наполненное событиями радостными и печальными, загадочными и тревожными; лето, когда каждый день совершаются удивительные открытия, главное из которых – ты живой, ты дышишь, ты чувствуешь!«Вино из одуванчиков» Рэя Брэдбери – классическое произведение, вошедшее в золотой фонд мировой литературы.
Русский писатель Сергей Тимофеевич Аксаков известен и как автор замечательной сказки «Аленький цветочек», и как мемуарист, и как автор автобиографической трилогии о жизни русского дворянского семейства. Но в эту книгу входят его рассказы об охоте и рыбной ловле, которыми в XIX веке увлекались многие русские писатели. Охота и рыбная ловля позволяют человеку почувствовать свое единство с природой. Это было важное открытие С.Т. Аксакова-писателя, и
Рождество в России было самым любимым и долгожданным праздником. Народные фольклорные традиции – колядки, ряжения, гадания, святочные рассказы – создавали особое настроение церковного христианского праздника. Все это отразилось в святочных рассказах русских писателей, отвечающих на ожидание рождественского волшебства и детскую готовность принимать на веру самые сказочные сюжеты.Основное в святочном рассказе – ценность христианской добродетели и н
В этом сборнике, пожалуй, самые известные и самые любимые рассказы и повести, написанные зарубежными и русскими писателями в жанре святочного рассказа. «Щелкунчик и мышиный король» Э. Т. А. Гофмана и «Ночь перед Рождеством» Н. Гоголя, «Девочка со спичками» Г. Х. Андерсена и «Жемчужное ожерелье» Н. Лескова, «Дары волхвов» О. Генри и «Чук и Гек» А. Гайдара… Сказки и были об ожидании чуда в самую волшебную ночь.
В книгу вошли две известные литературные сказки русских писателей: «Аленький цветочек» С. Аксакова и «Чёрная курица, или Подземные жители» А. Погорельского. Выразительные, фантазийные иллюстрации М. Митрофанова.Увлекательные и яркие книги серии «Моя первая библиотека» станут замечательным подарком для юных читателей и познакомят школьников с лучшими произведениями мировой детской классики.
«Однажды, когда три добрых старца – Улайя, Дарну и Пурана – сидели у порога общего жилища, к ним подошел юный Кассапа, сын раджи Личави, и сел на завалинке, не говоря ни одного слова. Щеки этого юноши были бледны, глаза потеряли блеск молодости, и в них сквозило уныние…»
«В некотором царстве, в некотором государстве, за тридевять земель, в тридесятом царстве стоял, а может, и теперь еще стоит, город Восток со пригороды и со деревнями. Жили в том городе и в округе востоковские люди ни шатко ни валко, в урожай ели хлеб ржаной чуть не досыта, а в голодные годы примешивали ко ржи лебеду, мякину, а когда так и кору осиновую глодали. Народ они были повадливый и добрый. Начальство любили и почитали всемерно…»
«Я сначала терпеть не мог кофей,И когда человек мой ПрокофийПо утрам с ним являлся к жене,То всегда тошно делалось мне…»
«Среди кровавыхъ смутъ, въ тѣ тягостные годыЗаката грустнаго величья и свободыНарода Римскаго, когда со всѣхъ сторонъПорокъ нахлынулъ къ намъ и онѣмѣлъ законъ,И поблѣднѣла власть, и зданья вѣковагоПодъ тяжестію зла шатнулася основа,И свѣточь истины, средь бурь гражданскихъ бѣдъ,Уныло догоралъ – родился я на свѣтъ»Произведение дается в дореформенном алфавите.
Лютейчик – очень страшное существо. С ним никто не хочет дружить. А ведь он даже никого не обижает. И ему так хочется встретить Новый год с друзьями. Однажды Лютейчик знакомится с Лютиком, который советует Лютейчику пойти к Богу и спросить, зачем он таким его сделал. Лютейчик идет к Богу, а тот сам не понимает, зачем он создал такое страшилище и предлагает наказать тех, кто от Лютейчика шарахается. Но Лютейчик просит этого не делать и уходит. И т
Перед ней стоит непростой выбор, и только сердце подскажет правильный путь. Содержит нецензурную брань.
— Куда летим?— Ты — никуда.— Ну, что ты, милый, ближайший год куда ты, туда и я. Волею и деньгами остальных Воскресенских.***Он — Есений Воскресенский, гениальный программист, который успешно сбегает от старших братьев и неприятностей из прошлого. У него есть план на пять лет и девушка по переписке, которую он очень хочет найти.Она — Анастасия Полякова, нянька по найму для неугомонного гения. Она кормит его обе
Никогда! Слышите? Никогда не лезьте спасать невинных девиц, если у вас нет разрешения на использование магии. Иначе случится непоправимое: заставят охранять эту наглую напыщенную особу, которая не хочет ехать на отбор невест к самому загадочному и страшному принцу. Да-да! Она шантажом и обманом заставляет меня занять её место. Но маги огня так просто не сдаются! Или сдаются? ღ ღ ღ В книге есть: #приключения #любовь #неунывающая героиня #лёгкий юм