Татьяна Зубачева - Мир Гаора. Начало. 1 книга

Мир Гаора. Начало. 1 книга
Название: Мир Гаора. Начало. 1 книга
Автор:
Жанр: Социальная фантастика
Серии: Нет данных
ISBN: Нет данных
Год: 2021
О чем книга "Мир Гаора. Начало. 1 книга"

Вселенная множественна и разнообразна. И заполнена множеством миров. Миры параллельные – хоть по Эвклиду, хоть по Лобачевскому – и перпендикулярные, аналогичные и альтернативные, с магией и без магии, стремительно меняющиеся и застывшие на тысячелетия. И, чтобы попасть из одного мира в другой, приходится использовать межзвёздные и межпланетные корабли, машины времени и магические артефакты, порталы и ещё многое другое, пока не названное. А иногда достаточно равнодушного официального голоса, зачитывающего длинный скучный официальный текст, и ты оказываешься, никуда не перемещаясь, в совершенно ином, незнакомом и опасном мире. Возвращение невозможно, и тебе надо или умереть, или выжить. А бегство – это лишь один из способов самоубийства. И всё вокруг как в кошмарном сне, и никак не получается проснуться. Господин доктор Зигмунд Фрейд, что же это за мир, в котором снятся такие сны?

Бесплатно читать онлайн Мир Гаора. Начало. 1 книга


1 книга

Начало

«Каждый выбирает по себе…
Каждый выбирает для себя…»
Юрий Левитанский
«И в крепкой, ледяной обиде,
Сухой пургой ослеплены,
Мы видели, уже не видя,
Глаза зеленые весны».
Илья Эренбург

«Свобода – это возможность выбора варианта поведения.

Выбор неизбежен и обязателен.

Количество доступных вариантов определяет степень свободы.

Таким образом, одинаково невозможны как абсолютная свобода, так и абсолютная несвобода.

Выбор есть всегда.

И он всегда ограничен».

Варн Арм, действительный академик, профессор философии и истории. Из лекции

Вступление

Где-то в бесконечной Вселенной когда-то и как-то…


Раскинувшаяся от восхода до заката и от полуночи на полдень, покрытая лесами и полями, усыпанная посёлками и усадьбами, городами и городками, изрезанная реками и речушками, огромная – от центра до любой границы на машине почти полную декаду добираться – и любимая, потому что своя, потому что родная и отчая, великая и могучая, как учили в школе, и как все, ну, большинство-то точно, её жителей искренне верят – Ургайя жила привычной и потому удобной жизнью. Блестел и переливался огнями, как и положено любой столице в любой стране любого мира, Аргат. Ургоры считали его величайшим и красивейшим городом. Впрочем, айгрины в соседней Битойне так же думали о своей Байгре, а согайны только презрительно кривили губы, потому что всему миру известно, что ничего могущественнее их Согайи и красивее древнего Согле нет и быть не может. Алеманы со своего острова насмешливо взирали на возню «сухопутных (?) …», которые – вот недоумки – всерьёз полагают, что столица может существовать без нормального порта. То ли дело их родной Великий Инкомст, краса и гордость Ландетты, неприступная крепость для врагов, надёжный партнёр для взаимовыгодных договоров и сделок, радушный хозяин для гостей. А мнение Заморских территорий никого не интересовало, потому что это мы туда, а не они сюда.

И нет вечных врагов и вечных друзей, есть вечные интересы. А дружба и вражда, союзы и коалиции, верность и предательство… – это только слова, произнесённые, написанные, напечатанные, скреплённые подписями и печатями – все они непрочны и временны.

Но это там, наверху, где вершатся судьбы стран и народов, а внизу… внизу живут и выживают, подчиняясь и протестуя, благословляя и проклиная, предавая и храня верность…

И как величественное панно складывается из мелких, даже мельчайших – по сравнению со всей картиной – цветных стёклышек и камушков, так и жизнь страны складывается из поступков десятков, сотен, тысяч и миллионов людей, каждый из которых блюдет свои, важные только для него интересы.

Сон первый

…когда-то и где-то…

Ургайя
566 год новейшей эры
Аргат
Ведомство Юстиции

Осень, 8 декада, 5 день

Любое несчастье – несчастье, но если оно внезапно и необратимо… Хотя… что толку теперь негодовать, возмущаться, даже просто… Необратимо и неотвратимо… Неотвратимо и необратимо…

Гаор лежал навзничь, бессильно бросив руки вдоль тела и глядя в темноту над собой. А в голове обрывки мыслей и эти два страшных слова. Он попробовал сосредоточиться, подумать о чём-то другом, всё равно о чём, только бы вышло связно и последовательно. Не получилось. Странно, но он не чувствует ни голода, хотя его сегодняшняя еда ограничилась утренней кружкой кофе, ни холода, хотя лежит на каменном, вернее, цементном полу в одной тонкой рубашке и штатских брюках – ботинки, носки и бельё отобрали, а куртка так и осталась в редакции валяться на соседнем стуле, ни боли, хотя избили его мастерски, без синяков и членовредительства, но с болью. Странное онемение в теле. И в мыслях…

…Отец появился в его жизни внезапно. До… да, до того злосчастного пятилетия он не слышал о нём. Жил с матерью как множество детей их посёлка. Отцы были редкостью, а уж родные… да кто с этим считался?! Мужчина приходит, не каждый день, но достаточно часто, приносит еду, или монетки, ну, сколько может и хочет, когда несколько соток, а когда и пару гемов, или что-то из вещей, значит, муж и отец. Слушайся, не попадайся под пьяную руку, не мешай его ночным занятиям с матерью, называй… как получится, ну, и получишь чего-нибудь, побои за шалость или монетку-сотку на леденец…

…Как здесь тихо. Мёртвая тишина. Погребён заживо. Да, давно, очень давно то ли читал, нет, всё-таки читал, как кто-то из королей казнил своих соперников, живыми укладывая в каменные саркофаги, тем самым, не нарушая запрета на пролитие родственной крови. Как заголовок… избито. Даже не вторично, а двенадцатерично. Кервин бы забраковал сразу. У Кервина чутьё на любую фальшь, любую банальность. Будем надеяться, газету из-за него не тронут… будем надеяться… Мысли опять разбежались. Мысли холодные, как осколки стекла. Странно, ни злобы, ни отчаяния. Хотя… он мертвец, с бьющимся сердцем, работающими лёгкими, пульсирующей кровью в онемевших от наручников кистях – странно, до сих пор не отошло, раньше быстрей восстанавливался – мертвец. Для мира, того мира, своего мира, он умер. И будет теперь жить мертвецом. Он что, пытается пожалеть себя? Да нет, никаких чувств нет. Даже хорошо, эмоции ему теперь совсем не нужны. А вот мысли надо бы собрать.

«Я мыслю, следовательно, я существую». Чьи слова?..

…– Да пошёл ты со своей чепухой! Гуманитарий! Слюни сопливые да сопли слюнявые! Кто-то когда-то чего-то вякнул, а ты… Ну пойми, нелепо вытаскивать замшелые изречения и пытаться им следовать. Всему своё время! Согласен, когда-то это было открытием, но когда? Сколько веков прошло, всё изменилось, а ты…

…Каким же самовлюбленным напыщенным петухом он был. Пыжился, хлопал крыльями, кукарекал срывающимся голосом… пока его не клюнул другой петух, жареный. Тогда поумнел. Ненамного. Да, теперь видно, что ненамного. А сейчас… Полковник оказался человеком, разрешил позвонить Кервину. Не ожидал. Хотя, один звонок ему положен по закону. Всё строго по закону. С самого начала… с появления отца. С ним всегда поступали по закону и по Уставу, и по обычаям, это он пытался нарушать, а они – нет…

…Военная, похожая на кубик на колёсах, тёмно-зеленая машина влетела в их проулок. Так что ребятня еле успела прыснуть во все стороны, а мяч раздавили. Мужчины, кто был на улице или верандах жалких домишек, предусмотрительно мгновенно исчезли: с военными, как с полицией, не спорят, а что у них на уме – иди угадай. Пристрелят, потом ни хрена ты никому не докажешь. Против ожидания машина не проехала дальше, как уже бывало на его памяти, давя нерасторопных кур, брошенные игрушки и всё, что попадётся, а остановилась. Тут и они бросились по домам. А ему бежать было некуда. Потому что машина стояла у его дома. И он остановился в растерянности.


С этой книгой читают
Вселенная множественна и разнообразна. И заполнена множеством миров. Миры параллельные – хоть по Эвклиду, хоть по Лобачевскому – и перпендикулярные, аналогичные и альтернативные, с магией и без магии, стремительно меняющиеся и застывшие на тысячелетия.И, чтобы попасть из одного мира в другой, надо использовать межзвёздные и межпланетные корабли, машины времени и магические артефакты.А иногда достаточно равнодушного официального голоса, зачитывающ
Вселенная множественна и разнообразна. И заполнена множеством миров. Миры параллельные – хоть по Эвклиду, хоть по Лобачевскому – и перпендикулярные, аналогичные и альтернативные, с магией и без магии, стремительно меняющиеся и застывшие на тысячелетия.И, чтобы попасть из одного мира в другой, надо использовать межзвёздные и межпланетные корабли, машины времени и магические артефакты.А иногда достаточно равнодушного официального голоса, зачитывающ
В великом множестве и разнообразии обитаемых миров встречаются порой удивительные совпадения… Место действия – не Земля или не совсем Земля. Этот мир не хуже и не лучше любого другого «земного» мира. Может, он параллелен нашей Земле, а может, перпендикулярен… А может, это просто один из вариантов. Любой мир велик и безграничен для живущих в нём, конечно же, людей, называющих свою планету Землёй, а светило – Солнцем, и убеждённых в своей значимост
Собачьи истории, собачья жизнь… О братьях наших меньших, об их преданности и отваге. Четыре лапы идут за мной, Куда бы мне ни пойти, В огонь и воду следом шагнут, И не свернут с пути. Т. Зубачева
История искажена. Евангельские события имеют иную подоплёку и содержание. Истинную цель посланничества Христа забыли или скрывают. Вниманию читателя предлагается другая трактовка, содержащая к тому же намёки на арийский след его происхождения и учения. Восстановлено по чудом сохранившемуся многократно переписанному тексту.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Прекрасный сборник научно-фантастических рассказов, опубликованных в конце 19 века. Большая часть сборника посвящена историям из будущего, конечно, будущего, относительно года написания произведения.То, что вы прочитаете в этой достойной внимания книге – это практически самое начало научной фантастики. Это корни того, что в последствии станет изумительным, красивым и разнообразным научно-фантастическим садом. Именно эта эпоха произвела на свет по
На авторской встрече с о. Александром Плиска он сказал, что "каждый человек должен иметь свое лицо перед Богом". Лицо – это исповедание веры, личное понимание основных постулатов.
«Предназначение» – повесть о поиске своего места на Земле. У героини было всё, но не было себя. Она потеряла смысл жизни и не могла понять, для чего она живёт. Внезапное знакомство с пришельцем резко изменило жизнь героини. Удалось ли ей обрести себя и найти своё предназначение? Постмодернистское разностилистическое повествование в жанре бытовой фантастики даст ответ на заданный вопрос. В произведении используются цитаты из Библии.
В наш стремительный компьютерный век людям недостаёт простого человеческого общения: столько проблем ставит окружающая жизнь.Эта книга стихов, написанная в необычной манере, с вкраплениями комментариев от автора, попытка поговорить по душам с Вами. Чем-то помочь, протянуть руку ближнему.В основе создания книги лежит стремление поделиться своими радостями и горестями. Увидеть и показать красоту мира во всём её разнообразии, причудливом сочетании д
Он – на фронте. Она – в блокадном кольце. Её младший брат уже умер от голода, и она знает, что скоро смерть придёт и за ней. Он ослеп от взрыва снаряда, и врачи в один голос утверждают, что зрение уже не вернётся. Но желание и упорство могут творить чудеса! Ему нужно спасти от голодной смерти любимую жену, ведь иначе зачем самому жить? И слепота не может быть препятствием, потому что любовь может победить даже смерть. И ей есть место даже среди к
«В глуби веков» хронологически продолжает книгу Л. Воронковой «Сын Зевса» и раскрывает читателям одну из интереснейших, знаменитых и тем не менее загадочных страниц мировой истории.Позади остались юношеские подвиги Александра. Теперь он великий полководец Александр Македонский, с огнем и мечом идет по дальним странам, проложив свой путь от Македонии до глубинных индийских царств. Вся бурная, противоречивая, наполненная событиями жизнь полководца
«Моя жизнь» – автобиографический роман, документально-поэтическое повествование, написанное Марком Шагалом, великим художником, чья жизнь волей исторических сдвигов разделилась между Витебском и Парижем, между Россией и Францией. Перевод на русский (исправленный для настоящего издания) принадлежит Наталье Мавлевич, лауреату премии «Мастер».