Владимир Шпаков - Смешанный brак

Смешанный brак
Название: Смешанный brак
Автор:
Жанр: Современная русская литература
Серия: Самое время!
ISBN: Нет данных
Год: 2014
О чем книга "Смешанный brак"

Новый роман петербургского писателя Владимира Шпакова предлагает погрузиться в стихию давнего и страстного диалога между Востоком и Западом. Этот диалог раскрывается в осмыслении трагедии, произошедшей в русско-немецком семействе, в котором родился ребенок с необычными способностями. Почему ни один из родителей не смог уберечь неординарного потомка? Об этом размышляют благополучный немец Курт, которого жизнь заставляет отправиться в пешее путешествие по России, и москвичка Вера, по-своему переживающая семейную катастрофу. Сюжет разворачивается в двух параллельных планах, наполненных драматическими эпизодами и неожиданными поворотами. Вечная тема «единства и борьбы» России и Европы воплощена в варианте динамичного, увлекательного и убедительного повествования.

Бесплатно читать онлайн Смешанный brак


© Владимир Шпаков, 2014

© «Время», 2014

* * *

1. Drang nach Osten

Этот тип с фотокамерой расхаживает перед домом со скучающим видом, похоже, не очень верит в успех. Иногда он направляет объектив на окна в третьем этаже, выжидает паузу и делает снимок. Пауза означает: в глубине души папарацци все же надеется, что плотные коричневые шторы, закрывающие окна наглухо, хотя бы чуть-чуть сдвинутся, и кадр оживится, сразу повысив ценность в глазах редактора. Но шторы неподвижны, как и кроны лип, протянувшихся вдоль пустынной улицы. Странный какой-то штиль: ни ветерка; и людей совершенно не видно, и булочная на первом этаже закрыта, в общем, совершенно мертвенный пейзаж. Репортер приближается к витрине, чтобы застыть на минуту перед румяными штруделями, что нарисованы на огромных кусках картона и призваны пробуждать аппетит покупателей. Папарацци поглаживает живот, видно, начинающий бурчать, потом смотрит на часы. До открытия булочной еще не скоро, и тот со вздохом (вздох заметен даже издали) достает жвачку и заталкивает ее в рот. Изо рта наверняка неприятно пахнет, потому что ночь он провел где-нибудь в ночном клубе, где беспорядочно пил, снимая одуревшую от музыки молодежь, и дыхание под утро сделалось смрадным, будто ел продукты с помойки.

Дом похож на склеп: темно-серый, мрачный, с малым количеством окон по фасаду, он хорошо смотрелся бы на каком-нибудь старом итальянском кладбище. На нашем кладбище склепов нет, но в католических странах, я знаю, любят монументальность в местах захоронений, и дом, выходящий углом на перекресток, был бы там уместен. Надо только булочную убрать, слишком радостная вывеска. Здесь не нужна неоновая реклама и пышные штрудели в витринах: строгость, аскетизм и приглушенные тона – вот что подошло бы кладбищу.

Один из обитателей дома тоже был бы уместен на католическом кладбище, он ведь католик по воспитанию. К тому же он не живет в доме в полном смысле слова, – можно сказать: он заживо похоронен. Из-за чего человек с камерой, лениво устремляющий объектив на зашторенные окна, представляется извращенцем, некрофилом, желающим достать из склепа труп и подвергнуть его вскрытию. Или он шакал, опоздавший к пиршеству таких же трупоедов? Да, это будет правильнее – шакал, койот, гриф – без крыльев, зато с зеркальной фотокамерой, снабженной к тому же телеобъективом. Шакал опять переходит улицу, чтобы лучше видеть окна, и делает очередной щёлк. На снимке (камера-то хорошая!) будет заметна пыль на стеклах; и уж наверняка там будет запечатлен кусок фанеры, прикрывающий частично разбитое левое окно. Светлая фанера на фоне серых штор выделяется, напоминая о днях, когда шакалы с грифами кружили здесь целыми стаями. Тогда и телекамеры появлялись, и люди с микрофонами, потому что сенсация, хоть и мрачноватого толка. Теперь новость поблекла, покрылась такой же пылью, как и окна на третьем этаже, только вот этот, опоздавший, трется возле дома без надежды на успех.

Фанера появилась после того, как местные наци швырнули в окно камень. Говорили, швырнули прямо на глазах полицейских, которые демонстративно отвернулись: мол, ничего не видим, ничего не знаем. Наци, конечно, не шакалы, это волки, но, когда требовалось, власть легко с ними справлялась. Только в тот раз справляться, похоже, не хотелось. Город тогда разделился во мнениях насчет человека, который похоронен за массивными шторами, а в те дни сам занимался похоронами. И хотя старался делать это втайне, все быстро узнали новость, отреагировав по-разному. Кто-то был готов швырнуть камень в окно или передоверить «святую месть» бритоголовым ублюдкам; другие, напротив, сочувствовали. Ну и, конечно, свое слово сказали СМИ: писали и pro, и contra, причем не только в городских, но и в центральных газетах.

Странно: папарацци меня не замечает. Наверное, причина в камуфляжном армейском костюме, который на мне надет. Зеленоватый с примесью хаки, цвет костюма небросок, даже в черте города одетый так человек скрыт от любопытных глаз, он сливается со стенами домов, стволами лип, а если учесть, что я как раз прислонился к стволу, то обнаружить меня довольно трудно. Ствол шершавый, теплый, к нему приятно прислоняться, и если бы не фотограф-некрофил, я бы так и стоял, слушая легкий шелест кроны (совсем легкий, поскольку штиль) и вдыхая утренний воздух, еще не загаженный выхлопами авто, прозрачный и напоенный кислородом. Только к черту кислород, он мне в легкие не лезет, потому что на окна опять направляют объектив.

Я приближаюсь сзади, бесшумно и стремительно, словно участник полицейских спецподразделений, что борются с террористами. Хоп! Камера у меня в руках, я отхожу и прячу аппарат за спину.

– Эй, ты что делаешь?! – Папарацци, видно, шокирован. – Отдай!

Отступив на несколько шагов, поднимаю камеру над головой.

– Если ты подойдешь, я ее разобью. И тебе нечем будет фотографировать.

Решительно ко мне направившись, репортер застывает.

– Как это – разобьешь?!

– Очень просто – об асфальт. После чего тебя уволят с работы, потому что новую камеру ты купишь не скоро. Сколько такая стоит? Тысячу евро? Или две?

Он с удовольствием призвал бы на помощь полицейского, но улица пустынна, потому что шесть утра, выходной день, центурионы не спешат патрулировать безлюдные кварталы, и я спокойно могу уронить дорогое техническое устройство на асфальт. А потом наступить на него армейским ботинком с массивным подкованным каблуком. Кроме формы, у меня еще и ботинки соответствующие (я собрался в долгий путь!), и если таким каблуком придавить камеру, объектив треснет, как куриное яйцо.

– Слушай, ты кто такой?

Папарацци с подозрением меня оглядывает – видно, форма сбивает с толку. Вроде не полицейский, не солдат бундесвера, но что-то военное (а военный – всегда сила!) в моем облике проглядывает.

– Я тот, кто должен тебя прогнать. Ты уйдешь отсюда?

– Зачем уходить?! – искренне недоумевает он. – Я разве кому-то мешаю?

– Мне мешаешь. Я хочу стоять на этой улице один.

– Ах, вот как… Ладно, уйду. Только отдай камеру, она действительно дорогая. И куплена, между прочим, в кредит.

Засунув аппарат в чехол, репортер еще раз внимательно ко мне приглядывается. И с другой стороны улицы кричит:

– Я тебя узнал! Ты его брат! Ты работаешь в «Городской газете»!

– Уже не работаю, – отвечаю, – уволился. Я уезжаю.

Человек, живущий (надеюсь, все-таки живущий) за разбитым окном и плотными серыми шторами – действительно мой старший брат Франц. Точнее, мой сводный брат: у нас разные отцы; и фамилии разные, так что не многие знают про наше родство, разве кое-кто из пронырливой газетной братии. И мой визит к дому утром воскресного дня говорит о том, что паблисити мне по-прежнему не нужно.


С этой книгой читают
Провинциальный мальчишка открывает в себе дар видеть мир чужими глазами и уже взрослым человеком попадает в петербургский Дом на набережной напротив Спаса на Крови. Этот дом тоже стоит на крови и страданиях живших там советских писателей, однако безжалостный обличитель Феликс называет этот дом Курятником на Канаве, а историю его знаменитых обитателей изображает историей трусости и приспособленчества. Но главному герою, которому приходится пройти
Роман «Жили-были старик со старухой», по точному слову Майи Кучерской, – повествование о судьбе семьи староверов, заброшенных в начале прошлого века в Остзейский край, там осевших, переживших у синего моря войны, разорение, потери и все-таки выживших, спасенных собственной верностью самым простым, но главным ценностям. «…Эта история захватывает с первой страницы и не отпускает до конца романа. Живые, порой комичные, порой трагические типажи, «вку
Великое счастье безвестности – такое, как у Владимира Гуркина, – выпадает редкому творцу: это когда твое собственное имя прикрыто, словно обложкой, названием твоего главного произведения. «Любовь и голуби» знают все, они давно живут отдельно от своего автора – как народная песня. А ведь у Гуркина есть еще и «Плач в пригоршню»: «шедевр русской драматургии – никаких сомнений. Куда хочешь ставь – между Островским и Грибоедовым или Сухово-Кобылиным»
Роман «Ложится мгла на старые ступени» решением жюри конкурса «Русский Букер» признан лучшим русским романом первого десятилетия нового века. Выдающийся российский филолог Александр Чудаков (1938–2005) написал книгу, которую и многие литературоведы, и читатели посчитали автобиографической – настолько высока в ней концентрация исторической правды и настолько достоверны чувства и мысли героев. Но это не биография – это образ подлинной России в ее т
Книга петербургского писателя Владимира Шпакова «Настоящая Лиговка» посвящена одной из самых протяженных городских магистралей – Лиговскому проспекту. Здесь красочно, детально и подробно представлена история Лиговки, прочно связанной с процессом становления и развития Санкт-Петербурга. Уникальная, противоречивая и при этом очень живая Лиговка предстает не только конгломератом архитектурных объектов: тут оставили след десятки известных личностей,
В новую книгу прозаика Владимира Шпакова вошли рассказы последних лет. Автор собрал под одной обложкой «чертову дюжину» историй на грани реальности и фантазии, органично сплавил узнаваемые детали и исключительные ситуации. Иногда повествование тяготеет к жесткому реализму, иногда к мистике и даже фантастике. Но главное, тут всегда присутствует подлинная драма вкупе с ненавязчивой иронией. Это проза – тонкая, умная, увлекательная, так что праздник
Начало восьмидесятых. Промышленный город, работающий на «оборонку», его окраина, загазованный кусок пространства, где среди мрачных заводских корпусов дымят черные трубы, а вокруг похожие, будто близнецы, панельные пяти этажки. В таком антураже проходит детство и начинается юность двух «закадычных врагов» и девочки, в которую они оба влюблены – главных персонажей романа Владимира Шпакова «Песни китов». И никто даже помыслить не может, какие круты
В новую книгу известного петербургского писателя Владимира Шпакова вошли произведения разных жанров. Эти рассказы, повести и пьесы написаны живо, увлекательно, на современном материале, отражая окружающую реальность в самых разных ее проявлениях. Тематически произведения сильно различаются, места действия тоже варьируются от Парижа и Бельгии до глухой российской провинции. Объединяет представленные в книге тексты динамичное живое повествование в
История о взаимоотношениях с окружающим миром талантливого мальчика, страстно увлеченного литературой. Ситуация, в которую он попал, оказала сильное влияние на его характер, всю дальнейшую жизнь и судьбу.
Эта книга обязательна к прочтению всем любителям экзистенциальной литературы Альбера Камю, Франца Кафки, Жан-Поль Сартра, а также таких менее известных авторов, как Осаму Дадзай и Жорж Перек. Вместив в себя также элементы нео-нуара и черной комедии, она полностью повторяет тот депрессивный, удушающий стиль без ухода в подражание.
Это история о том, как шизофрения Алисы определила судьбы тех, кого она любила, и о том, как её дочь и другие люди, связанные с ней, пытаются исцелиться от ран, которые она невольно оставила после себя.Шизофрения и её влияние на жизнь героев, материнская жертва, искупление через следующие поколения, поиск себя и принятия в мире, полном боли и света.При подготовке текста использовались нейросети
Русский царь Петр I ведет войну с самой могущественной страной Европы – Швецией, а в это время на тихом Дону Кондрат Булавин поднимает бунт против государя. Один борется за Великую Россию, другой за лучшую долю для голытьбы. В этой книге читателя ждут невероятные приключения, острые сюжеты и красивый текст.
В настоящем пособии русская литература представлена как часть мировой культуры. В книге рассматриваются процессы в истории европейской культуры, оказавшие серьезное влияние на отечественную литературу, характеризуются такие направления, как классицизм, романтизм, реализм. Значительная часть материала посвящена творческим открытиям русских классиков: в изображении внутреннего мира героев, окружающего их мира, в мастерстве композиции. Охарактеризов
В пособии анализируются формы, позволяющие оценить и определить современный литературный процесс: рецензии, обзоры, репортажи, интервью, авторские ежегодники, колонки в еженедельных изданиях. Рассматриваются внетекстовые формы: пиар-акции, пресс-конференции, встречи авторов с читателями. Практическая направленность пособия позволяет использовать его в учебном процессе не только на филологическом и журналистском отделениях, но и при подготовке фил
Прошло два месяца с тех пор, как Мойры вырвались из оков Колоды Судьбы.Два месяца – с тех пор, как Легендо завоевал трон империи.Два месяца – с тех пор, как Телла обнаружила, что того, в кого она влюбилась, на самом деле не существует.Империя и сердца близких под угрозой, и Телле предстоит решить, кому довериться – Легендо или бывшему врагу. Жизнь Скарлетт перевернется с ног на голову, когда откроется ее заветная тайна. А Легендо должен сделать в
Лена сбежала из дома мужа тирана, позже узнала, что она в положении. Что же делать беременной девушке без дома? Найти работу! Дмитрий любезно предоставил место уборщицы, не самая простая работа, но хоть что-то. Постепенно между Леной и Дмитрием появились дружеские отношения, которые переросли в нечто более глубинное…Содержит нецензурную брань.